Оружие большой валдайности

1 октября президент России Владимир Путин встретился с членами Валдайского клуба. Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников фиксирует малейшие новости в установочной речи президента России — прежде всего по сравнению с предыдущей.

С понедельника по среду члены Валдайского клуба работали в отеле M`ISTRA`L на берегу Истринского водохранилища. В этом году было на 20 человек меньше, чем в прошлом, но, по словам организаторов, только потому, что в отеле имелось 120 номеров. В прошлом году с президентом России приехали встретиться 140 человек.

Отель был пятизвездный, гости к членам клуба приезжали интересные — никто вроде не должен был скучать. Один из новых делегатов рассказал мне с некоторым даже удивлением, что он думал: тут интенсивная вечерняя жизнь, как на любом форуме (более того, и дневная-то обычно является фоном вечерней, прелюдией, декорацией к ней; тем, о чем все днем только и думают), а тут все к вечеру после панельных дискуссий законопослушно расходились по номерам (хотя бар-то в M`ISTRA`L, по отзывам, неплохой).

Я-то, когда услышал об этом, не удивился: стоит посмотреть на средний возраст участников Валдайского клуба, чтобы сразу все понять. Спать, всем спать. Не забудьте только позвонить внукам и правнукам.

Днем, когда члены клуба были снова бодры и веселы, к ним приезжали министр иностранных дел Сергей Лавров, помощник президента Андрей Фурсенко... А в первый день на сессии «Открытый мир и взаимодействие народов: утопия, оставшаяся в прошлом?» их позабавил и вовсе режиссер Константин Богомолов. Впрочем, вопрос, который лег в основу сессии, остался, по словам участников, без внятного ответа.

Сергей Лавров комментировал заявление российского МИДа по Калининградской области, то есть свое же заявление, и рассказывал, что последствия попыток изоляции или, не дай бог, атак на Калининградскую область могут стать роковыми для Европы и что от Европы Россия вообще-то уже давно ничего не ждет (кроме таких атак), как и никто ничего не ждет, потому что все технологии в Китае и отчасти в Соединенных Штатах.

Говорят, переводчики были в смятении, когда слышали от Сергея Лаврова некоторые слова во время дискуссии... Да нет, не те... «Закоперщики», например...

Со среды на четверг члены Валдайского клуба переночевали в M`ISTRA`L и переехали в Москву, в национальный центр «Россия». Для некоторых это стало сюрпризом, так как думали, что к ним сюда, в M’ISTRA’L, в гости, приедет, конечно, и Владимир Путин, как это и заведено. Но нет, пришлось ехать к нему в Москву. Это было связано, скорее всего, с соображениями безопасности, в том числе и безопасности участников, так что они должны были благодарить организаторов, тем более что в национальном центре «Россия», где все налажено для таких встреч, было просторно и, честно говоря, просто прекрасно, тем более что не съезд же «Единой России» заехал, как не так давно случилось в очередной раз, а всего-то сто с небольшим человек плюс столько же примерно журналистов.

И ожидание, как я убедился, было комфортным: после встречи с замглавы администрации президента России Максимом Орешкиным, когда уже был объявлен перерыв, все переместились в бескрайний буфет, где было накрыто, и очень достойно, и не заканчивалось до того момента, когда уже наконец пригласили в зал на пленарное заседание, то есть и через три часа.

Модератором, как обычно, был Федор Лукьянов, директор по научной работе Фонда развития и поддержки клуба «Валдай» (есть у них и такая).

— Валдайские заседания, конечно, всегда насыщенные, но в соответствии с тем, что происходит в мире, насыщенность и интенсивность растет, равно как и настроение такое, все более приподнятое, если так сказать можно мягко...— признался господин Лукьянов.— В этом году, если попытаться выделить основные понятия того форума, который был предшествующие три дня, я бы сказал, что это перемены.

Владимир Путин, как мне показалось, настороженно посмотрел на Федора Лукьянова. Перемены его, похоже, не вдохновляли.

— Понятно,— оговорился Федор Лукьянов,— что мы все видим, что перемены происходят буквально во всех сферах человеческой деятельности. Это ответственность, потому что чем больше перемены, тем меньше четкого понимания дальнейшего развития, тем выше ответственность всех перед этим развитием! И третье понятие, может быть, покажется удивительным, и у нас дискуссии тоже были на этот счет довольно интенсивные, это понятие спокойствия. Наш доклад, который мы готовим ежегодно, в этом году называется «Без паники». Мы предлагаем вот в этих сложных обстоятельствах не делать самого неправильного, то есть не суетиться.

Он хотел сказать «суетиться».

— Но я думаю, что вам с вашей позиции виднее, какие международные понятия сейчас самые важные, поэтому я буду рад пригласить вас выступить,— закончил Федор Лукьянов. В конце концов, вся эта сумбурная речь была подводкой к речи Владимира Путина. А эта речь оказалась чрезвычайно подробной. И да, паники не просматривалось.

— Мы с вами всегда старались не только поставить диагноз состоянию мира, но и наметить контуры формирующегося мироустройства. Убежден, что интеллектуальный багаж, опыт прямого и доверительного общения, накопленный клубом, обязательно будет востребован, когда всем нам — Востоку и Западу, Северу и Югу — рано или поздно предстоит договариваться о принципах формирования нового мирового устройства, способного обеспечить прогресс и развитие человечества на следующие десятилетия. К сожалению, приходится признать, что сегодня перед нами стоят другие задачи, куда более срочные и острые. Хотя вот ведущий сказал, что надо всех успокоить...— начал президент России.

Но что-то успокаивать пока не получалось:

— Ответственность за наше общее будущее совсем не абстрактный вызов. Это набор практических действий, цель которых не допустить скатывание человечества к грани выживания, избежать непоправимого!

Нет, если до пленарного заседания и имелось хотя бы подобие спокойствия, то теперь было не до него.

— Масштаб перемен, уже произошедших и грядущих, просто огромен, и мы вроде бы это понимаем,— уверял Владимир Путин.— Не случайно сейчас так много споров о будущем, часто с ярко выраженным оттенком тревоги из-за неопределенности, непредсказуемости. Но человечество хотя и ощущает большие изменения, тем не менее по-настоящему еще не полностью осознало калибр вызова, с которым сталкивается. Это начало совсем новой, абсолютно новой реальности! Угрозы и опасности тесно переплетены с возможностями и перспективами. Они неотделимы при этом друг от друга. Меняется вся наша жизнь!.. Но главное, изменения затрагивают биологическую и морально-нравственную природу человека, его сущность, образ нашего существования, основы мировоззрения!

Речь претендовала на философскую. Ну хорошо, можно и так.

— Технологии открывают фантастические, в буквальном смысле этого слова, перспективы для продления и повышения качества жизни,— говорил Владимир Путин.— Но они же выводят на новый уровень возможности всеобщего уничтожения, к сожалению,— в результате военных конфликтов, быстрой деградации окружающей среды или утраты контроля над запущенными технологическими процессами. Понятно, что такая атмосфера не может не вызывать повышенную нервозность людей, обществ, рост внутренней напряженности, которая связана с неуверенностью, непониманием, каким будет завтрашний день!

Ну какое уж тут, помилуйте, спокойствие!

— Одним из следствий становится внутриполитическая лихорадка во многих сторонах жизни! — воскликнул президент.— Для любого государства, как бы она ни была устроена и на какие бы культурно-исторические традиции ни опиралась, внутренняя стабильность, думаю, вы согласитесь со мной, всегда важнее всего остального. И ради ее сохранения правительства могут предпринимать самые разные действия, в том числе оказывающие влияние на положение дел вовне, в соседних странах, регионах, да и в мире в целом. Другими словами, экспортировать, к сожалению, нестабильность!

На кого-то Владимир Путин намекал.

— В частности, и потому, что идущие кардинальные сдвиги и открывающиеся здесь возможности стимулируют, подпитывают амбиции, готовность рисковать ради кажущегося крупного выигрыша.

Отчетливее всего вырисовывалась все-таки пока Европа.

— Хотелось бы в этой оценке ошибиться, но устойчивые тенденции сегодняшнего дня, к сожалению, именно таковы,— констатировал Владимир Путин.— Но мы уверены, что в стратегической перспективе, по мере ухода от западной гегемонии, мировая ситуация будет постепенно меняться к лучшему, в лучшую сторону, к более стабильному, демократическому и свободному международному порядку!

Ну точно про Европу. Не про Америку же.

— Критика раздается и в адрес такой основополагающей структуры, как Организация Объединенных Наций,— добавил Владимир Путин,— которая в соответствии со своим уставом призвана играть роль центрального координирующего механизма мировых споров. Далеко не всегда эта критика, конечно, объективна, но есть и обоснованные замечания. Отчасти они связаны с тем, что ООН, хотя она и является самой представительной мировой организацией, на деле управляется куда менее коллегиально и демократично, чем было задумано.

Владимир Путин раньше, кажется, не предъявлял таких претензий Организации Объединенных Наций.

— Непропорционально большое влияние оказывает ограниченная группа стран Запада, которые, будучи явным мировым меньшинством, стремятся присвоить себе функции управления, а поскольку реальное влияние этих государств снижается в пользу все более самостоятельного и уверенного в себе мирового большинства, дисбалансы ооновского устройства проступают все более рельефно!

То есть Владимир Путин все же и сам за перемены.

— Вообще мир, регулируемый посредством четко прописанных норм и регламентирующих институтов, мир, если можно так сказать, упорядоченный,— изобретение недавнее, прошлого столетия,— заявил президент России.— Все предыдущие века обходились и без этого! Получалось, как мы знаем, мягко говоря, по-разному. Самонадеянность, зависть, жадность всегда имели место в мировой политике. Они и сейчас встречаются. Тем не менее ответственные державы всегда так или иначе конкурировали, но и работали вместе, конструировали, сооружали системы отношений между собой и с другими, менее крупными государствами. И в целом все-таки, как правило, стремились сохранить стабильность...

Теперь все изменилось, и навсегда:

— На фоне кризиса институтов, деградации международного права на крупные державы ложится огромная ответственность... Превращение коммуникации в фарс, всякого содержательного разговора — в пропаганду, демонстративное глумление над фактами и их выворачивание наизнанку для получения сиюминутной выгоды уничтожают саму основу международного существования!

Именно это, давал он понять, и происходит.

Тут Владимир Путин позволил себе отвлечься от магистральной темы разговора на любимую. То есть на Украину.

— Знаю, конечно, что у части экспертного сообщества возникает вопрос. Вот Россия говорит о мире, а сама начала войну. Я много раз на этот счет уже высказывался. Скажу все-таки в таком собрании еще раз, где правда, а правда в том, что это не мы хотели и не мы начали воевать, а с нами начали воевать!

И дальше было озвучено много периодов, которые начинались со слов «А не надо было!..».

— Не надо было годами поощрять агрессивный национализм и русофобию на Украине с целью превращения ее в инструмент борьбы с Россией...— говорил президент.— Не надо было НАТО начинать военное освоение наших исторических территорий в интересах самой организации, планировать там свои базы! Не надо было подталкивать радикалов в Киеве к государственному перевороту, а затем созданный таким образом незаконный, по сути, режим накачивать самыми разнообразными наступательными вооружениями!

Фразеологически это была новая речь. Но лишь фразеологически.

— Не надо было составлять планы организации концентрационных лагерей для жителей Донбасса и Крыма! Не надо было давить танками, закидывать ракетами, расстреливать с самолетов и живьем жечь безоружных людей только за то, что они русские по национальности и по духу!.. Есть еще очень много таких «не надо»!.. Ну а я на этом остановлюсь. Уверен, что Россию сознательно поставили в ситуацию, в которой она была просто вынуждена в ответ на эту очевидную агрессию защищать себя с оружием в руках.

Но он не остановился:

— Сознательно подвели нас к этой черте! Вообще не надо русофобию, притеснение и убийство русских людей, уничтожение России превращать в государственную идеологию и ставить перед собой цель стратегического поражения России!

Тут Владимир Путин перешел к Эгону Бару, политику ФРГ времен Советского Союза:

— Знаете, я когда прочитал про его контакты с советским руководством и в Бонне, и в Москве, я был просто удивлен. Удивлен, насколько был содержательный, умный, грамотный человек! Вот некоторые его высказывания, сделанные в июне и в феврале 1990 года, как мы понимаем, в переломное время для судеб Европы и всего мира! Главное, что волновало господина Бара, это угроза сохранения противостояния в Европе после объединения Германии и укрепление... дальше цитата... «укрепление влияния тех кругов в НАТО, которые отнюдь не горят желанием встать на путь общеевропейского сотрудничества и свертывания противостояния». Это его цитата! — воскликнул президент России.— Он тогда видел, что такие круги есть! Да ему-то виднее было, правда? В ходе переговоров в 1990 году Эгон Бар заявил, дальше тоже цитата: «Если не сделать решающих шагов к преодолению раскола Европы на враждебные блоки, развитие может принять весьма неблагоприятный характер, обрекающий СССР на международную изоляцию»!

Эгон Бар произвел сильное впечатление на Владимира Путина, и он щедро делился этим впечатлением.

Что ж, Эгон Бар раньше не возникал в рассуждениях Владимира Путина о судьбах мира.

Этим тоже была нова его речь (если начать искать, чем она нова).

Плюс президент России рассказал про Станислава Петрова (которого миру открыл в свое время, будем справедливы, корреспондент “Ъ” Иван Сафронов-старший):

— Вы знаете, я сейчас хочу вам воспроизвести историю из советской практики еще, из советской действительности. Сентябрь 1983 года. Ракетчик подполковник Станислав Петров находился на боевом дежурстве и получил сигнал от системы предупреждения о ракетном нападении... Система зафиксировала старт пяти американских межконтинентальных баллистических ракет. Любой алгоритм классифицировал бы это как однозначный повод для ответно-встречного удара. Но опытный офицер усомнился в точности сигналов, заподозрил сбой системы и оказался прав. Будь на его месте искусственный интеллект — все могло бы сложиться совсем иначе... Вот это, по-моему, очень убедительный пример. Пределы использования технологий искусственного интеллекта в сфере безопасности — это вопрос выживания человечества! Искусственный интеллект способствует повышению эффективности средств ведения боевых действий, а это и ведет к росту разрушительности конфликтов!

Владимир Путин сегодня был, можно сказать, парадоксален.

Закончил он неожиданно:

— Давайте верить в лучшее!

Правда, уже не получалось.

Продолжение репортажа о пленарном заседании Валдайского клуба читайте утром на сайте “Ъ”.

Андрей Колесников