Абстрактное возвращение
Московский музей современного искусства представил ретроспективу Евгения Рухина
Московский музей современного искусства совместно с Музеем AZ и Фондом памяти Евгения Рухина показывает выставку «Рухин. Шаг в беспредметность». Это первая серьезная попытка собрать наследие художника Евгения Рухина (1943–1976), рассеянное по музеям и частным собраниям. А заодно и ответить на вопрос — как получилось, что яркий представитель неофициального искусства со временем оказался почти забыт. Комментирует Ксения Воротынцева.
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Евгений Рухин погиб при странных обстоятельствах: майской ночью 1976 года в его ленинградской мастерской внезапно вспыхнул пожар. После этого вдова Галина Попова вместе с детьми эмигрировала в США, забрав с собой ряд произведений. Так внушительная часть работ оказалась за рубежом.
В нынешней выставке заокеанские вещи не участвуют, и все же кураторам — Яну Гинзбургу, Елене Милановской, Евгении Шустер — удалось собрать произведения из Третьяковской галереи, Музея AZ, ММОМА и частных коллекций, включая работы Рухина, которые Гинзбург приобрел у наследницы его матери. И показать метод ленинградского нонконформиста как путь от вполне ощутимой фигуративности к почти чистой абстракции.
По воспоминаниям современников, Рухин был невероятно харизматичен: двухметровый, с густой шевелюрой, он легко выделялся в толпе. Родившийся в семье известных геологов, тоже учился на геологическом факультете ЛГУ, но все же своенравно выбрал искусство.
Поначалу ему удивительно везло: в 20 лет Рухин написал письмо американскому художнику, одному из основоположников поп-арта Джеймсу Розенквисту — и тот неожиданно ответил, а потом приехал в Ленинград и нагрянул к Рухину в гости. Возможно, именно через него Рухин познакомился с известной американской галеристкой Бетти Парсонс, которая тоже навестила художника во время поездки в Советский Союз и позже выставила его работы в своей галерее. Рухину в то время было всего 23 года.
Престижными выставками за рубежом — при глухом молчании на родине — мог похвастаться и Анатолий Зверев, работы которого с середины 1960-х показывали за границей. Но Рухин при этом был более социально активен: он участвовал в печально известной Бульдозерной выставке. А также в ленинградских «газаневских» выставках, показывавших неофициальное искусство на разрешенных площадках — ДК им. И. И. Газа (1974) и ДК «Невский». Поэтому его внезапная смерть породила множество слухов: многие не верили, что это трагическая случайность. В итоге летом 1976-го на стене Петропавловской крепости появилась надпись «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков!», ставшая отзвуком тех событий.
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ / купить фото
За прошедшие полвека причины гибели Рухина так и не прояснились. А память о нем почти растворилась в дымке времени. Возможно, виной тому слишком ранний уход — художник прожил всего 32 года — или разбросанность по миру его наследия. Как бы то ни было, первая большая ретроспектива позволяет проследить недолгий творческий путь Рухина, а заодно оценить влияние на него других художников, из-под которого он так и не успел выйти: прежде всего Владимира Немухина и Дмитрия Плавинского.
От них у Рухина особые отношения с пространством, когда картина отказывается быть обычной плоскостью. Иногда через один тонкий холст просвечивает другой, или вдруг на поверхности появляются предметы — дверные петли, куски марли, обломки деталей старинной мебели, которые складываются в причудливые ассамбляжи. От Немухина в красно-охристой живописи Рухина — много света и воздуха. Другие же работы густо заполнены деталями — например, отпечатками небольших икон — и вызывают в памяти символическо-философские вещи Плавинского.
Впрочем, Рухин не был их эпигоном: он настойчиво искал свой язык. Поначалу писал почти рериховские пейзажи: эти работы, привезенные из студенческих экспедиций, показаны в самом первом, точнее, «нулевом» зале. Есть в его портфолио и портреты: на выставке представлено несколько примеров. Некоторые вещи напоминают Эрика Булатова — с повторяющимися надписями «да» и «нет». В целом Рухина всегда занимали отношения между реальностью на холсте и за его пределами. Иногда его творчество пытаются свести к «дипарту» — то есть желанию работать на зарубежную аудиторию, но это кажется не совсем справедливым. Он упорно двигался в своем направлении, размышляя о картине и ее границах, и можно только сожалеть, что этот путь прервался таким страшным образом.