Большой театр открыл 251-й сезон «Мефистофелем» Арриго Бойто
«Мефистофель» Арриго Бойто — на международной оперной сцене зверь редкий, на российской — и того более. Единичные исполнения в Москве (если не брать в расчет дореволюционный период, когда в Большом эту партию пели Лаврентий Донской, Адам Дидур и Федор Шаляпин), случившиеся более 40 лет назад, тому подтверждение. Равно как и тому, что к «Мефистофелю» театры обращаются, лишь заполучив баса выдающихся артистических и вокальных возможностей: будь то Сэмюэль Рэми или Рене Папе, Евгений Нестеренко или Булат Минжилкиев. Возможно, поэтому Валерий Гергиев не отказал Ильдару Абдразакову, предложившему представить именно «Мефистофеля»,— умный артист прекрасно понимает, что его главная сила — в итальянском репертуаре: Филипп II, Аттила, Фиеско и далее по списку.
К сожалению, выдумывать и расчерчивать собственный бенефис пришлось ему же. Джанкарло дель Монако, чей «Мефистофель» — уже третья постановка в Большом театре, не смог предложить ни артисту, ни самой опере сколько-нибудь внятной концепции. А острой, интересной, но порой композиционно-рыхлой опере Бойто (этот максималист от миров музыки и литературы хотел вложить в первую редакцию своей оперы «Фауста» Гете целиком) внятная концепция категорически необходима.
Однако львиную долю времени Ильдар Абдразаков старается «везти» спектакль на себе, вспоминая свой дебют в хрестоматийном спектакле Роберта Карсена (Опера Сан-Франциско, 1989): никто не виноват, что ни один режиссер с того момента не предложил этой опере чего-либо запоминающегося. Часть мизансцен — взять хотя бы эпизод «инфернального кабаре», к которому так апеллирует дель Монако,— восходит к тому же спектаклю Карсена (мир как надутый воздушный шарик, который «лопает» Мефистофель,— оттуда). Но цитировать совсем дословно итальянскому режиссеру не хватает смелости, а поставить заново что-то собственное, очевидно, не хватает фантазии.
Подробнее об опере читайте в материале «И, верно, дьявольский быть должен голосок».
Редкость оперы «Мефистофель» связана с необычной конструкцией заглавной партии: Арриго Бойто писал ее словно для трех разных типов басового голоса. Исполнителю приходится умело обходить острые углы, выбирая варианты, предусмотренные композитором, чтобы сохранить замысел партитуры без чрезмерной нагрузки на голос.
Для Ильдара Абдразакова обращение к этой опере связано с его сильной стороной — итальянским репертуаром, в котором уже есть партии Филиппа II, Аттилы и Фиеско. Артист сам предложил поставить «Мефистофеля», поскольку осознает, что выбор произведения одновременно предъявляет к нему высокие требования и дает возможность опереться на его специализацию.