Попутный ветер барда

Классик авторской песни Юлий Ким на концерте в Центральном доме литераторов показал себя бодрым как творчески, так и физически. В концертной программе «Белеет мой парус» известные песни из кинофильмов чередовались с бардовскими произведениями. Нашлось место и для стихов и прозы, а также воспоминаний, которых у Кима наберется и на целый мемуарный марафон. В ностальгическую атмосферу окунулся Кирилл Корниленко.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Максимально консервативная сценография — стул, стол, микрофон и гитара — отсылала к аскетичной стилистике творческих вечеров давних лет. Концерт Юлия Кима организовал столичный лекторий «Прямая речь», в маленькое помещение которого попросту не уместились бы все желающие: интеллигентная публика, в основном почтенного возраста, заполнила весь Большой зал ЦДЛ. В декабре Юлию Киму исполнится 90, он приближается к статусу творческого долгожителя, к вступлению в клуб, в котором уже состоят Владимир Дашкевич, Александра Пахмутова, Эдвард Радзинский, Олег Басилашвили и Раймонд Паулс (а 100-летний Александр Зацепин — и вовсе в следующей лиге).

Биография Кима в большой степени связана с композиторами, на чью музыку ложились его тексты для кино: Геннадием Гладковым, Алексеем Рыбниковым, Владимиром Дашкевичем. При этом для многих песен, попавших на экран, у него была и собственная музыка. Например, мэтр спел в ЦДЛ свою версию пиратской песни «Прощай, Дженни» из фильма «Остров сокровищ». «Музыка Рыбникова очень хороша. Но моя мне нравится больше»,— пояснил он. На последнем припеве, впрочем, все-таки сыграл привычную мелодию, которая звучит в фильме. А заодно исполнил не вошедшую в киношлягер «Пиратскую пляску».

Хозяин вечера не раз вспоминал Булата Окуджаву, связанных с ним историй нашлось много. Среди прочего старший коллега был причастен к избавлению Кима от псевдонима Михайлов. Псевдонимом его вынуждали пользоваться в течение 16 лет.

Ким подписывал письма в поддержку диссидентов, иногда и составлял их сам, а также редактировал правозащитный бюллетень «Хроника текущих событий», и в итоге преподавать в школе и выступать публично ему запретили, но оставили заработок в кино. «Уже в горбачевское время псевдоним отменил своей властной рукой Булат Окуджава,— рассказал на концерте Юлий Черсанович.— Для "Литературной газеты" он написал статью обо мне и сообщил читающей публике о том, что и так многие знали: что Михайлов — это Ким».

Уровень своего мастерства как исполнителя Юлий Ким оценивает совсем скромно. «Я на гитаре играю, как любитель из 50-х годов XX века,— сказал он в недавнем интервью YouTube-каналу "Откройте, Давид".— Этот стиль я называю подзаборным».

На концерте артист тоже посыпал пеплом голову: «Жестокое танго» из фильма «12 стульев» Марка Захарова прервал на середине, сказав: «Сегодня с этим танго я не справился, не буду его портить».

Публика реагировала на такие эпизоды максимально доброжелательно: в зал пришли скорее чтобы прикоснуться ко времени и к легенде, чем на отрепетированное с иголочки шоу.

А во времени Ким унес своих зрителей максимально далеко. По меньшей мере половина программы была посвящена трем молодым годам на Камчатке, где в небольшом клубе села Анапка происходило становление Кима-барда. Прозвучали и забавные рассказы про кражу с местным физруком досок для лодки, и попурри, начатое с самой, пожалуй, известной песни того периода — «Рыба-кит», и парочка «фотографически точных зарисовок тамошнего быта» как в песнях, так и в стихах.

Еще один блок концерта — песни о любви. После композиции «Тема любви» пришло время диптиха из фильма «Обыкновенное чудо»: «Дуэта Эмиля и Эмилии» на правах нежной любовной лирики и «Песни министра-администратора» в качестве иллюстрации циничной стороны чувства. «Я на лодочке плыву» с переходом в «Синий троллейбус» Окуджавы стали еще одним ярким «двойным» номером в этом блоке.

Рассказав историю создания «Песни Остапа» из «12 стульев», Юлий Ким завершил творческий вечер ее хоровым исполнением с залом. «Ваше сочувственное внимание придавало мне сил,— вновь вспомнив накладки, сказал на прощание Юлий Черсанович.— Я брал такие ноты, которые не ожидал от самого себя!» Обошлось без выходов на бис, зато была автограф-сессия, на которую выстроилась внушительная очередь.