Плата за прогресс
Налогообложение роботов на практике оказывается эффективнее переобучения кадров
Классические рецепты адаптации рынка труда к технологическим шокам больше не работают, утверждает профессор Университета науки и технологий в Кракове Алессандро Крими в своей книге «Инновации ради влияния: дорожная карта устойчивых технологий за пределами ИИ». Автор доказывает, что программы переобучения высвобождаемых работников способны лишь временно смягчить последствия автоматизации, но не решают проблему системного дисбаланса. В условиях, когда искусственный интеллект и робототехника перераспределяют доходы в пользу капитала, единственной действенной мерой становится прямое налогообложение процессов вытеснения живого труда.
Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ
Фото: Евгений Разумный / Коммерсантъ
Как отмечает в своей работе Алессандро Крими, налог на автоматизацию показывает себя значительно более эффективным инструментом, чем попытки массовой переквалификации сотрудников. По его оценке, искусственный интеллект обладает колоссальным потенциалом для трансформации глобальной экономики, открывая принципиально новые горизонты в сферах инноваций, промышленного производства, образования и решения сложных прикладных задач. Однако при отсутствии критического подхода и регуляторных сдержек технология рискует усугубить существующий социальный разрыв, усилить экономическое неравенство и обострить экологические вызовы. Синхронизировать инновационный импульс ИИ с социальными идеалами, ориентированными на общее благосостояние, справедливое устройство общества и экологический баланс, оказывается крайне затруднительно.
«Программы переобучения — это необходимый, но недостаточный ответ на системное высвобождение кадров», — пишет Алессандро Крими.
Уроки средневековой экономики
Экспертное сообщество всё громче заявляет о рисках, связанной с массовым вытеснением рабочей силы и последующей депрессией заработных плат. Без создания специализированных сетей социальной защиты и масштабных программ перераспределения ресурсов избежать кризиса не удастся. Историческая ретроспектива показывает, что попытки адаптировать людей к технологическим сдвигам предпринимались всегда. «Даже в Средние века, которые редко считают эпохой инноваций, имелась своего рода политика перераспределения людей»,— рассуждает Алессандро Крими. В ту эпоху роль квалификационных центров выполняли цеховые гильдии, монастыри и церкви. Появление таких технологических новшеств, как ветряные и водяные мельницы, формировало устойчивый спрос на мастеров-мельников, которые готовили себе учеников прямо на производстве.
Впрочем, иллюзий относительно той эпохи питать не стоит. Рассуждая о прошлом, Алессандро Крими указывает на то, что Средневековье не случайно сохранилось в исторической памяти как мрачный период: даже при наличии механизмов передачи навыков инновации того времени так и не привели к повышению качества жизни большинства населения. Из этого автор делает вывод, что современным регуляторам не следует ограничиваться одними лишь образовательными инициативами — в центр внимания необходимо поместить вопросы распределения прибыли, налоговые механизмы и системы социальной поддержки.
Применительно к ИИ рынок часто полагается на естественные компенсаторные механизмы — появление новых профессий и общий рост производительности труда. Однако исторический опыт предостерегает: подобные дивиденды никогда не возникают автоматически и практически никогда не распределяются справедливо. В связи с этим эксперт призывает кардинально расширить дискуссию вокруг искусственного интеллекта. Речь должна идти не просто о переквалификации пострадавших специалистов, а о создании механизмов изъятия и перераспределения той стоимости, которую генерирует автоматизация, а также о критическом анализе материально-технической базы новой экономики.
Характеризуя традиционный подход к решению проблемы, Алессандро Крими подчеркивает: «Они перекладывают всё бремя адаптации на самого человека и часто не успевают за скоростью изменений». Для компенсации этих провалов требуются глубокие структурные реформы, меняющие фундамент экономических отношений. В их число входят развитие систем социальных гарантий, сокращение продолжительности рабочего времени и концепция безусловного базового дохода (ББД). В частности, модель четырехдневной рабочей недели предполагает сокращение рабочего времени (как правило, до 32 часов в неделю) с сохранением полного оклада, что призвано сбалансировать трудовую нагрузку, повысить производительность и поддержать ментальное здоровье работников. ББД, в свою очередь, подразумевает регулярную безусловную выплату фиксированной суммы каждому взрослому гражданину со стороны государства, гарантируя базовый уровень экономической безопасности вне зависимости от наличия работы.
Однако ключевой вопрос любой социальной реформы упирается в финансовые ресурсы: где именно взять средства на социальные гарантии, не урезая при этом статьи расходов на здравоохранение и образование? Учитывая, что главным источником возникающих диспропорций выступает автоматизация, именно она должна стать источником финансирования через так называемый налог на роботов.
Фискальный пересмотр общественного договора
Идея введения налога на роботов — или, выражаясь более точным языком, сбора за последствия автоматизации — призвана устранить фундаментальный сбой рыночного механизма. Приводя в пример поведение бизнеса, Алессандро Крими указывает на то, что при автоматизации производства компания полностью приватизирует экономию на фонде оплаты труда, тогда как издержки в виде роста безработицы и деградации местных сообществ перекладываются на общество. Введение налога на вытеснение рабочей силы преследует две цели: снизить скорость внедрения автоматизации до социально приемлемых темпов и сформировать доходную базу для финансирования программ адаптации (включая ББД и иные формы соцобеспечения). Экспериментальные расчеты подтверждают механику работы этого инструмента: наличие такого сбора действительно снижает вероятность замещения живого труда машинным.
Вместе с тем концепция сталкивается с серьезной философской и конструктивной критикой. Формальное определение объекта налогообложения — будь то конкретный «робот» или «алгоритм ИИ» — вызывают массу юридических и технических сложностей, поскольку автоматизация сегодня представляет собой процесс интеграции программного обеспечения, а не покупку обособленных единиц оборудования. Авторитетные специалисты в области налогообложения отмечают, что точечный налог на роботов уступает по эффективности комплексному реформированию системы налогообложения капитала. По их мнению, высокая популярность идеи среди политиков объясняется скорей поведенческими факторами и популизмом, чем сбалансированной фискальной логикой.
Помимо упреков в излишнем «социализме», дискуссия вокруг налога на роботов обнажает более глубокую проблему государственного управления — отсутствие стандартизированных метрик для оценки масштабов вытеснения людей машинами. Для работы такой системы потребовалось бы введение жесткой корпоративной отчетности, фиксирующей уровень замещения сотрудников, рост производительности и степень углубления капитала за счет автоматизации. Без создания подобных бухгалтерских стандартов налогообложение неизбежно будет либо слишком топорным, либо создаст лазейки для налоговой оптимизации, что подорвет и его экономическую эффективность, и общественную легитимность.
Тем не менее в основе этих споров лежит фундаментальный процесс. Алессандро Крими отмечает, что дебаты о налоге на роботов отражают пересмотр самого общественного договора в условиях автоматизированной экономики. Если ключевым драйвером производительности становится капитал, а не труд, привычная модель, опирающаяся на налогообложение фонда оплаты труда, теряет свою устойчивость. Задача состоит не только в поиске средств на пособия, но и в полной переоценке понятий трудового вклада и права на социальные блага в модели роста «пост-трудового» типа. При этом автор признает: даже если налог на роботов выглядит привлекательной идеей, его практическое воплощение связано с огромными сложностями.
Прецеденты и опасения технофеодализма
В качестве наиболее близкого практического эксперимента автор приводит опыт Южной Кореи, хотя официального статуса «налога на роботов» эта инициатива не имела. В 2017 году администрация президента Мун Чжэ Ина пошла на непубличное сокращение налоговых льгот для компаний, инвестирующих в автоматизацию производства. Налоговый вычет для крупных корпораций был урезан с 3% до 1%, для предприятий среднего бизнеса — с 5% до 3%, тогда как малый бизнес сохранил льготную ставку в 7%. Данный шаг фактически представлял собой не прямое наказание, а отмену государственного субсидирования, что позволило властям обойти юридические тупики, связанные с определением термина «робот».
Совсем иная судьба постигла аналогичную инициативу в Европе. В том же 2017 году Европейский парламент категорически отклонил проект введения налога на робототехнику. Большинство парламентариев сочли, что фискальное бремя на машины затормозит развитие бизнеса и заблокирует инновационный процесс. В политических реалиях введение новых налогов традиционно воспринимается негативно и грозит электоральными потерями, однако автор подчеркивает, что без подобного государственного вмешательства сдержать рост социального расслоения не удастся.
Алессандро Крими предупреждает: «Страх перед технофеодализмом — это не просто паранойя». При отсутствии продуманного государственного регулирования дальнейшая экспансия ИИ и робототехники неизбежно приведет к всплеску безработицы и усилению неравенства в доходах. Сегодня реальная власть концентрируется в руках узкой группы технологических гигантов, выступающих в роли современных правителей. В этих условиях критически важно, чтобы государства не только развивали программы переквалификации для пострадавших специалистов, но и вводили жесткие регуляторные рамки, ограничивающие монопольный контроль новой цифровой элиты.
В заключение Алессандро Крими резюмирует, что эффективная борьба с бедностью и создание общественного богатства требуют комплексной политики, учитывающей местный контекст и опирающейся на этичные бизнес-практики. Риск оказаться в «новом Средневековье» — эпохе высоких технологий и низкого уровня жизни для большинства — более чем реален. Сгладить имеющийся разрыв в доходах способно лишь плотное сотрудничество между странах Глобального Севера и Юга, основанное на обмене адекватными технологиями и выработке совместной социальной политики.