Застывшая оттепель
ЦСИ AZ/ART представляет оттепельную скульптуру во всем разнообразии
В Центре современного искусства (ЦСИ) AZ/ART открылась выставка «Они были разными. Скульптура Оттепели». Совместный проект Музея AZ и Третьяковской галереи показывает мечты о частном человеческом счастье, воплощенные в камне, бронзе и дереве: они выглядят заманчиво, пусть и не всегда достижимо, считает Ксения Воротынцева.
Оттепельные скульптуры придают диалогу с проблемами своей эпохи фундаментальный объем
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ
Оттепельные скульптуры придают диалогу с проблемами своей эпохи фундаментальный объем
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ
Скульптура для большинства зрителей — вещь не слишком захватывающая, почти скучная. Обычно ею разбавляют живопись и графику: она может оттенять эти работы или экспонироваться независимо, но все же редко перетягивает одеяло на себя. И в этом смысле выставки, состоящие исключительно из скульптуры, могут стать вызовом для куратора.
Нынешняя экспозиция в ЦСИ AZ/ART (куратор — Ирина Седова, заведующая отделом скульптуры ГТГ) на первый взгляд скроена довольно просто. Она камерная — всего 44 работы: небольшое пространство каменных палат XVII века просто не позволило бы развернуть мегапроект на несколько сотен экспонатов. Зато представлены знаковые имена оттепели: от Аделаиды Пологовой и Эрнста Неизвестного до Вадима Сидура и Олега Комова. И заодно прочерчены две линии: с одной стороны, художники, шагнувшие в сторону от официоза, но избежавшие при этом радикальных жестов. А с другой — авторы, отважившиеся на эксперименты вплоть до абстракции, которая тогда еще воспринималась как нечто инородное.
Выставка показывает, как скульпторы оттепели размышляли о времени — прошлом и прежде всего настоящем, ведь современность ощущалась особенно остро, вышла на первый план.
В этом смысле показателен пример Олега Комова. Его знаменитый Пушкин, облокотившийся на ограду («Белая ночь»),— на основе этой композиции был установлен памятник в Твери — меньше всего напоминает бронзового истукана. В его чуть небрежной позе есть что-то человеческое, почти живое. Но еще интереснее студенческая работа Комова «Стекло»: девушка протирает оконную раму, обозначенную тонкой бронзовой линией, только вместо стекла — пустота. В этом образе много воздуха и прозрачности, даже открытости — воплощения настроений тех лет. Недаром — напоминают создатели выставки — эта скульптура появилась в фильме Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», создавшем коллективный портрет шестидесятников.
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Олеся Курпяева / Коммерсантъ / купить фото
Оттепельные надежды продлились, как известно, не так уж долго. Печальной рифмой тому времени стала судьба Аделаиды Пологовой. На выставке в «Манеже» в 1962 году художница попала под шквал критики — и так и не смогла оправиться до конца. Иссякли официальные заказы: слишком уж романтичными и нездешними казались ее деревянные и керамические скульптуры, часто ярко раскрашенные, по примеру античных. Да и названия были странные, почти вычурные — как у работы «Мальчик, которого не боятся птицы», показанной на выставке. Скульптор изобразила ребенка, лежащего на животе и бережно держащего в руке птицу. Работа Пологовой представлена, наверное, в самом пронзительном разделе «Юность мира». И дело не только в музыкальном сопровождении — хотя здесь можно услышать финал балета «Алые паруса» (1942) Владимира Юровского: каждый раздел звучит по-своему усилиями музыковеда Сергея Терентьева при поддержке Фонда Николая Каретникова. Важно еще, что сюда поместили одну из самых масштабных вещей нынешнего проекта — композицию Нины Жилинской «Взрослые и дети». Темные фигуры мужчин, скроенные из кровельного железа, окружают детей из хрупкого гипса, раскрашенных словно народные игрушки. Созданная через три года после Карибского кризиса, эта работа напоминает о неустойчивости мирной жизни — и об ответственности перед будущим.
Художникам оттепели в некотором смысле повезло: мир, еще недавно наглухо разделенный, вдруг приоткрылся, явив образцы западного искусства: от Поллока до Пикассо.
И все же границы до конца не исчезли, и наши авторы — даже неофициальные — творили в почти герметичной среде. Многие вдохновлялись заново открытым древнерусским искусством и авангардом. Поэтому так самобытны вещи Вадима Сидура или Эрнста Неизвестного, без которых выставка, конечно, не могла обойтись. «Космонавт» последнего напоминает горящий факел, и в этом можно увидеть отсылку к революционному Октябрю, но еще скорее — к кентавру, киберчеловеку новой формации, разрывающему старую оболочку. Подобное соединение плотского и механического было, как известно, фирменной чертой Неизвестного.
А вот от огромных деревянных фигур Андрея Красулина («Садовник») веет архаикой. Намекающие на биографию художника (его отец был биологом, специалистом по древесным породам), они одновременно погружают во что-то древнее, дорациональное. И лишний раз напоминают о названии выставки, ведь авторы оттепели, пропустившие эпоху через себя, и правда выразили ее совершенно по-разному.