Коммунальное чтиво

На экранах — комедия Филиппа Ларса о нелегком писательском житье «Соавторы», получившая на прошлогоднем фестивале «Окно в Европу» приз за лучший сценарий. Михаил Трофименков получил удовольствие, рассматривая пустоту в красивом фантике.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Зрителю предлагается поверить в то, что одутловатый мужик, пялящийся в пустую компьютерную страницу,— писатель (Егор Корешков). Во-первых, у него красивый псевдоним — Игорь Ангелевский. Во-вторых, все свободное пространство его коммунальной комнаты и коридора завалено книгами. В-третьих, на полках стоят его собственные опусы, изданные, судя по дизайну, солидными домами: «Симфония грез», «Зеркало твоего молчания» и «Корпоративный каламбур». Богатый, судя по названиям, тематический диапазон у товарища Ангелевского.

Игорь страдает от бездуховной работы сочинителем «заголовков про эклеры и собак». А еще пуще — от своего возраста: 35 лет. Как же, как же: Лермонтов восемь лет как лежит в могиле, о чем горевал еще чеховский Платонов, а Хемингуэй уже написал «Прощай, оружие». Ну написал и написал: у тебя же есть «Корпоративный каламбур», вот и гордись им.

Самые сильные страдания причиняет Игорю то, что из года в год на молодежной литературной премии «Альбатрос» он занимает третье место. Как тут от обиды не накачаться виски с пивом и не укусить за ногу распорядителя премии.

Название премии выдает эрудицию авторов. С альбатросами, обремененными гигантскими крыльями, сравнивал поэтов Шарль Бодлер. Вдохновляясь при этом жуткой «Балладой о старом мореходе» романтика Уильяма Кольриджа о моряках, безжалостно наказанных судьбой за расправу с птицей: «На шее у меня не крест, // Но мертвый альбатрос висел».

Альбатросы со времен «проклятых поэтов» измельчали, хотя Игорь и старается в меру сил пострадать. Страдание выражается в добровольном коммунальном быту, несмотря на наличие роскошной квартиры, купленной скептиком-папой. Можно еще и съехаться с Инной (Анна Чиповская), литагентом и возлюбленной, которая семь лет только об этом и мечтает и тоже успешно решила квартирный вопрос.

Но нет: для вдохновения надо спотыкаться о штабеля книг, исполнять на полу пляску святого Витта вокруг ноутбука и периодически наезжать на соседей, милейших домовых в пестрых этнических нарядах, нарушающих творческий процесс игрой на свирели.

И этот человек, ухитряющийся даже в рекламу вставить пассаж «усталое зимнее небо еще не думало просыпаться», еще и ведет курсы литературного мастерства для старшеклассников.

К которым присоединяется карманник Алдар (Давид Сократян), подрезавший у Игоря бумажник с премией и счастливым трамвайным билетиком.

Судя по единственной фразе из сочинений Алдара, пишет он всяко не хуже Игоря: «Зеленая трава шаталась, тогда был сильный ветер, мой брат за 10 дней до этого купил пистолет, а я думал, что мне грустно». Игорь находит выход из творческого кризиса. Алдар рассказывает ему пацанские истории и калмыцкие легенды, а Игорь их оформляет в, что бы это ни значило, «роман взросления в рассказах с элементами магического реализма и довольно актуальными, но ненавязчивыми мотивами деколонизации». Сей кентавр победит на «Альбатросе», а Алдар отправится на нары, вписанный брутальным бородачом-братом в серьезный криминальный блудняк.

О чем это? О том, что творчество — преступление, «ворованный воздух»? Алдар ворует лопатники, Игорь — его жизнь? Вот если бы он издал роман под своим именем, это была бы драма, даже классовая: барчук обнес люмпена. Однако Алдар честно числится в соавторах, а причитающаяся Игорю часть премии уйдет на гонорар адвокату карманника.

Ну да, ну да, даже милейший вор должен сидеть в тюрьме.

Экран вообще населен милейшими людьми, кроме пары вредных редакторов.

Алдар истекает обаянием, то ли человеческим, то ли профессиональным. Милы даже его брат, и бородатый майор, допрашивающий фигурантов фильма, и классик-маразматик А. А. Николаев, делящийся с аудиторией премии воспоминаниями о том, как в 1971 году его девушки любили.

Москва по-прежнему лучший город мира: от ХСС, на навязчивом фоне которого опростившийся Игорь с Алдаром выгуливают ростовые костюмы рекламных цыплят, до ночных трамваев.

И остается ощущение необыкновенной легкости, нет, не бытия, но авторской фантазии, которую неплохо было бы утяжелить крыльями альбатросов.