«К нам приезжают учиться из Москвы и Санкт-Петербурга»

Международный Институт Дизайна и Сервиса (МИДИС) — крупнейший частный вуз Челябинской области. О результатах участия учреждения в программе межуниверситетского кампуса, влиянии искусственного интеллекта на студентов и преподавателей, новых требованиях родителей и работодателей к вузам и отличиях нынешних детей от предыдущих поколений рассказал ректор МИДИС Максим Усынин.

— Максим Валерьевич, начался новый учебный год. Какие у вас от него ожидания? Чем он будет отличаться от прошлых лет?

— Для нас главное отличие в том, что мы увидели большой прирост иногородних студентов. По ряду ключевых для нас направлений, таких как гостиничное дело, более 70% новых студентов — из других городов. И это очень важное отличие, которое, возможно, станет началом нового мощного и длительного тренда. Не только для нашего института, но и для всего Челябинска, всего региона.

— С чем связаны эти изменения? Челябинск долгое время был городом, откуда после школы уезжали, и процент школьников, поступивших в местные вузы и техникумы, всегда был значительно меньше 100.

— Я связываю это с вводом второй очереди нашего челябинского межуниверситетского кампуса мирового уровня. В этом году вдобавок к двум гостиницам, которые были построены раньше, возвели еще шесть корпусов, в которых могут проживать 3,4 тыс. студентов. Мы, как единственный частный вуз, который участвует в этом проекте, получили возможность практически в неограниченном для наших масштабов количестве размещать в кампусе иногородних студентов. И это сразу дало мощный прирост. Кампус становится одним из главных козырей всей Челябинской области.

— Почему?

— И нынешние школьники, и их родители очень требовательно относятся к тому, что мы называем инфраструктурой для жизни. К качеству жилья, к его стоимости (или стоимости аренды). К уровню безопасности, сервисов, комфорта.

Раньше при проведении рекламных кампаний в других городах и регионах страны мы очень аккуратно отвечали на традиционный вопрос абитуриентов и родителей: «А где мы будем жить?» Например: «Мы постараемся вам помочь с размещением, у нас есть база данных квартир…» Это все, конечно, не то.

Те комфортные номера, та инфраструктура, в которой ребята живут в кампусе,— меблированные комнаты, системы безопасности, уровень окружающего комфорта, доступность сервисов — это огромный козырь для всего региона. Да и до нашего института от кампуса совсем недалеко, минут 15–20 пешком.

Очень важна та среда, в которой ребята живут. Когда наши дизайнеры или специалисты гостиничного дела находятся рядом с медиками или инженерами — все это со временем, через общение и совместные проекты, даст невероятный эффект.

Большое спасибо министерству образования области за то, что они не побоялись и дали возможность жить в кампусе тем, кто поступает не только в вузы, но и в колледжи. Потому что рынок среднего профессионального образования в нашей стране просто огромен, и Челябинская область на нем — один из лидеров. Нам есть, что демонстрировать. Есть чему обучать, есть, кому обучать. В регионе хватает прекрасных, первоклассных колледжей, и государственных, и частных. И это может дать нашему региону большой прирост квалифицированных специалистов. Человеческого капитала, в конце концов.

А еще кампус сильно добавит популярности, хорошей, правильной популярности нашему городу. В этом году к нам в институт уже приехали студенты из Москвы, Санкт-Петербурга, Ростова-на-Дону, даже из Владивостока. И эта еще одна интересная закономерность.

— В чем она заключается?

— Мы видим, что они приехали к нам в город и поступают именно на те специальности, где у МИДИС есть очень четкое, понятное для них позиционирование, наше предложение.

Например, когда мы говорим о программе гостиничного дела, о профессии, то разъясняем, что именно на эту профессию меньше всего будет воздействовать, влиять искусственный интеллект.

— Боятся?

— Конечно. Сейчас это один из главных вопросов, главных страхов и у молодежи, и у родителей — боязнь того, что ИИ уничтожит твою профессию и заменит человека в ней. Это один из главных вопросов на приемной комиссии: «Где я буду работать и как меня не заменит искусственный интеллект»? И это очень важный вопрос. У каждого вуза, у каждого колледжа должен быть понятный на него ответ.

Возвращаясь к специальности, направлению «Гостиничное дело» — здесь, как мне кажется, все понятно. Во-первых, наш институт давно является ключевым центром подготовки специалистов для международных и российских отельных сетей. И ребята понимают, что они, обучаясь в Челябинске, получат востребованную профессию, практику, интерес серьезных работодателей. За, так скажу, весьма комфортную стоимость обучения, по сравнению, например, с той же Москвой.

В Москве стоимость обучения сейчас начинается от полумиллиона рублей в год. А на специальностях дизайна в некоторых университетах и за миллион рублей переваливает. Честно, я не очень понимаю, откуда вообще такие цены берутся. Ведь мы с абитуриентами прекрасно видим, что само по себе наличие диплома вообще ничего не гарантирует.

Нам все чаще задают предельно конкретные вопросы: «Где я буду работать?»; «С какими наставниками?»; «Какие рекомендации получу?»; «Где и как я буду проходить практику?»; «Как и сколько я смогу зарабатывать во время учебы?»; «Как я смогу во время учебы начать строить свою карьеру?»

— Во время учебы?

— Да, во время учебы. Это важно. Очень важно. Все это для нашего образования, и среднего специального, и высшего — какой-то просто тектонический слом.

Потому что раньше мы, в общем-то, эксплуатировали остатки советского могущества. А там была мощная государственная система распределения выпускников. Сейчас ее нет, и люди сами ищут свое место в жизни. В том числе — где им жить лучше, проще и дешевле.

Замечу, кстати, что в каких-то отраслях, той же медицине, система распределения — очень правильная и разумная история, и она должна работать, государство должно регулировать ее очень внимательно. Это очень важно.

Что же до нас, до нашего института — мы в своей стратегии МИДИС-2036 решили, что не будем расти количественно. У нас есть свои четко обозначенные цифры набора, мы эти показатели спокойно закрываем, и нам не нужно просто больше студентов. Важно другое — уровень ребят, которые, приходя в институт, понимают, отдают себе отчет, что они за время обучения получат фундаментальные знания и профессиональные навыки. И самое главное — получат опыт практической работы. Профессиональный опыт.

— То есть ваша задача — дать не диплом, а работу?

— Профессию. Это одна из задач. И дать не только профессию, но и возможность студенту реализовать себя в ней. Профессия же может и меняться, даже по ходу обучения. Главное — дать студенту возможность понять себя, выстроить свою индивидуальную образовательную траекторию. У нас ребята, начиная со второго курса, могут сами выбирать проекты, в какую сторону они будут развиваться. Могут выбирать заказчика, команду. Кстати, команды — это отдельная и очень важная тема. У работодателей сейчас огромный спрос именно на готовые команды, а не на отдельных специалистов. Причем речь о командах с опытом внедрения реальных решений, того же программного обеспечения.

— Но как скрестить ужа с ежом? А точнее — все то, о чем вы говорите, с такой консервативной штукой, как государственные образовательные стандарты?

— Категорически не согласен с тем, что стандарты чему-то мешают.

Если мы заглянем вглубь любого федерального государственного образовательного стандарта (я сейчас говорю о высшем образовании), то увидим, что для сильных университетов он предоставляет все возможности для того, чтобы делать все то, о чем я говорил чуть раньше,— выстраивать индивидуальные образовательные, практико-ориентированные траектории для каждого студента. Свобода в стандартах есть, и она довольно большая.

Вообще-то в федеральных госстандартах даже дисциплины не прописаны. Да, есть обязательные дисциплины: философия, история, безопасность жизнедеятельности, физкультура, иностранный язык, еще что-то.

Но все остальное — перечень компетенций, который согласован с работодателями. И эту часть, если взглянуть в образовательный стандарт, вуз сам определяет. Как определяет и то, с помощью чего он сформирует компетенции.

Скажу больше: когда я слышу от родителей или знакомых: «Мы пришли в университет, а нам говорят, что не могут сделать чего-то, потому что жестко ограничены федеральным государственным образовательным стандартом» — то говорю им: «Бегите оттуда!»

— Что еще изменилось в наступившем учебном году?

— Кардинально меняются требования работодателей к выпускникам.

Приведу пример. Каждый год я участвую в одной экспертной панели для директоров по персоналу, которая рассчитана в основном для специалистов креативных и цифровых индустрий. И каждый год на этой панели модератор задает вопрос: а какими навыками, какими качествами должен обладать выпускник? По айтишникам давайте возьмем срез.

Три года назад работодатели говорили: «Он должен знать вот такие-то языки программирования, Python, JavaScript и так далее, должен владеть базами данных» и прочие малопонятные слова.

Что сейчас происходит?

Первое требование — умение управлять своей энергией и здоровьем.

Второе — системное мышление, креативное мышление. Научный подход к решению бизнес-задач. Хочу подчеркнуть, у компаний есть серьезный запрос на научный подход к гипотезам. Если студенты имеют опыт таких исследований, это очень хорошо востребовано.

И третье — добавилось в этом году как обязательный, даже просто гигиенического уровня фактор — владение нейросетями. Причем не на уровне простого написания промта, а на уровне оркестрации нейросетей. Когда каждый член команды может создать свою мультиагентную систему для решения сложных задач.

Уровень задач, которые сейчас ставит бизнес перед выпускниками, кратно повысился. И именно такие люди нужны. Но и деньги готовы платить уже совсем другие. А не как рядовому исполнителю.

Давайте на примере объясню. Вот, например, дизайнер. Раньше как задача для него звучала? Сделайте мне сайт, он должен быть желто-белый, должны быть такие-то вот шрифты, сделайте мне графически эстетично. Сейчас задача ставится по-другому. Как поднять продажи на 20% с помощью цифровых инструментов? И это уже задача для команды, которая будет ее решать с помощью в том числе графического дизайна. Исследование целевой аудитории, понимание болей заказчика, понимание рынка, конкурентов, трендов… Команда анализирует это все и выдает готовое решение под ключ.

Сейчас нужны команды выпускников, которые могут создавать готовые продукты. У которых есть опыт внедренных решений под ключ во всех сферах. Вот так вот все меняется. Это вызов всей системе образования.

— И здесь частные вузы быстрее, чем государственные?

— Я бы не упрощал. И частные, и государственные вузы неоднородны.

Есть первоклассные кафедры в государственных вузах, которые готовят супервыпускников. Вот недавно у нас была рабочая встреча с коллегами из ИТМО, с ведущей магистратурой по искусственному интеллекту. Мы обсуждали, какими компетенциями должна обладать команда, создающая цифровые продукты. ИТМО — государственный вуз, который готовит просто потрясающих профессионалов. Еще есть, например, Московский Политех, есть кафедры в Высшей школе экономики, и так далее. А есть государственные вузы, которые остались фабриками по штамповке дипломов.

То же самое и в негосударственных вузах. Возможности для гибкости есть у всех. И есть, например, Тольяттинская академия управления, частный вуз, который решает очень интересные задачи. А есть те, что до сих пор остались в том времени, где надо просто выдать лекции, семинары, курсовые, выдать диплом и забыть о студенте.

— Если изменились требования к студентам, к выпускникам, к специфике образовательного процесса, то логично предположить, что изменились и выросли и требования к вузам, к преподавателям. И со стороны работодателей, и со стороны студентов и их родителей.

— Конечно. Вернусь к нашей стратегии МИДИС-2036. Ее созданию предшествовали глубокие исследования трендов. И одна из задач была постараться понять ценности и паттерны поведения молодого поколения. Мы брали и зумеров, и «Альфу», и «Бету», и смотрели.

Первое — они не верят лозунгам. И просто сказать им, мол, приходите к нам в институт, и с нашим дипломом вы устроитесь где угодно, уже не выйдет. Повторюсь, может быть, но они спрашивают очень конкретные вещи: «Куда я попаду на практику с первого курса?»; «Какое у меня будет портфолио проектов?»; «С какими наставниками я буду работать, которые дадут мне рекомендации?»; «Какие качества вы мне здесь сформируете?»

А еще есть требования к инфраструктуре, по комфорту. И требования совсем не детские. «Какая у вас система безопасности?»; «Какая у вас еда в столовой?» Вплоть до того, какая музыка играет в туалетах. Да, они обращают на это внимание. Для них это важно.

А еще — могут ли они заниматься спортом по своему выбору? Они пойдут на баскетбол, футбол, плавание в бассейн, йогу, фитнес или в тренажерный зал? Как будет выглядеть матрица управления собственным телом и здоровьем и матрица занятий, что именно предлагает им институт?

Кстати, я не сказал об одной важной вещи. Для многих работодателей становится очень важен общий культурный уровень выпускников. Как и какие книги они читали, как они анализируют эти книги, фильмы... Кругозор и эрудиция, словом.

— То есть, в чем-то советская история, просто на другом технологическом витке?

— В чем-то. А почему нет? Нам надо брать то лучшее, что было в Советском Союзе, и использовать. При этом, насколько я понимаю, в мире все больше и больше идет дискуссия о том, чтобы использовать те принципы, на которых строилась античная система образования. Прежде всего в том, что касается особого внимания, которое уделялось видению человеком целого. Формированию системного мышления, взаимодействия человека с миром. Риторика, искусство, культура.

Более того, сейчас сильно меняется роль преподавателя. В нашем институте умение использовать искусственный интеллект для решения задач высокой сложности является сейчас задачей номер один и для студентов, и для наставников. И мы понимаем, что технологии настолько быстро меняются, что преподаватели сейчас обязаны находиться сразу же в двух ролях: и в роли наставника-эксперта, и в роли ученика. Что надо выйти из позиции всезнайки и уметь встать в позицию ученика. И студенты должны понимать, что это нормально.

— Все, о чем вы говорите, замечательно. Но как быть с, в общем-то, уже признанным падением общего уровня школьного образования? Это ведь сказывается на уровне поступающих в вузы студентов.

— Сложно сказать. К сожалению, мы не можем в школе измерить способность ребенка мыслить, и мыслить системно. По-хорошему, именно в школе должно формироваться системное мышление. Но формирует ли его школа? И с помощью чего?

У меня есть гипотеза, что системное мышление в наше, советское время, формировалось во многом не на дисциплинах в школе, а во время, так сказать, внеучебной деятельности. Во дворе. На улице. Дворы были для нас той системой, в координатах которой мы находились и постоянно, ежеминутно, ежечасно анализировали целое.

Это очень важно. Поэтому, например, одна из ключевых задач стратегии развития Сингапура — вывести детей во дворы. Чтобы они во дворах росли. Но чтобы эти дворы были безопасны.

У нас же в школе, как мне, возможно, ошибочно кажется, все чаще обучение сводится к получению баллов на ЕГЭ. Пока. Да, как бы артикулируется получение школьниками и предпринимательских, и финансовых навыков, и навыков в проектной работе. Когда проектом называется просто красивая презентация. Это имитация образования.

— Как вы относитесь к тому, что все больше стран начали вводить запреты на соцсети до определенного возраста и на наличие телефонов во время уроков в школах.

— Если у нас введут законодательные ограничения, мы, конечно, будем их соблюдать. Но вообще я противник этого. При всех понятных опасностях.

Любой запрет будет только подогревать интерес. К тому же мы не можем контролировать это внутри семей. Тогда каждый папа и мама должны стать надзирателями своему ребенку. А оно правда надо?

Вопрос не в этом. Как правило, просто запреты не работают. Там же проблема в глубине. У меня нет пока какого-то четкого и однозначного ответа, потому что все настолько меняется. Но я, смотря на детей, которые приходят к нам, не вижу, что они где-то зомбированы.

Мне кажется, что у них появляется способность критически мыслить и анализировать. И они очень хорошо понимают, где ими манипулируют в социальных сетях, в Интернете. Это практически врожденное качество. Как, кстати, и нормальный, здоровый патриотизм. Потому что они, реально видя то, что происходит в других странах, могут сравнивать. А у нас происходит-то в стране очень много хорошего. Они могут просто это включить в анализ.

Думаю, что государства всего мира ищут простые решения. Но они не могут в образовании быть простыми. Использовать телефон можно же и по-другому. Значит, задача сделать его способом и инструментом для понимания картины мира, для решения сложных задач.

Но, пожалуй, самое главное — нынешнее поколение детей особенно остро, тонко чувствуют и ненавидят ложь и обман. И у них невероятно развитое чувство справедливости.

И, наверное, именно это — самый главный вызов. Не только для системы образования. Для всех взрослых вообще.

Интервью взял Дмитрий Моргулес