Выставка современное искусство
В ЦДХ в рамках "Арт-Москвы" галерея Марата Гельмана представила "Евангельский проект" Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой. Борцы с бесовщиной в современном искусстве могут спасть спокойно, считает АННА Ъ-ТОЛСТОВА.
Поначалу кажется, что выставка на верхнем этаже ЦДХ — это очередное World Press Photo, но в новом формате, в увеличенном и живописном: стены нескольких залов завешаны огромными виниловыми холстами, такими, на которых печатают уличную рекламу, и на эти холсты переведены и прописаны поверху акриловыми красками в размашистой тяп-ляп-манере фотографии из различных информационных агентств. Все, что обычно бывает на World Press Photo: палестинские боевики, бесланские матери, американские солдаты в Багдаде, похороны одного из "мучеников аль-Аксы", разгон демонстрации экологов, ликующие футболисты и баскетболисты, Пэрис Хилтон, нищие, беспризорники, наркоманы. Только снизу к каждой фотографии приписан какой-нибудь более-менее подходящий по смыслу стих из Евангелия.
Скажем, под снимком Reuters, где нелегальный эмигрант из Африки спит в каком-то канарском порту прямо на земле, имеется подпись из Евангелия от Марка: "Симон! Ты спишь? Не мог ты бодрствовать один час?" Благодаря цитате, узнается в этом африканском нелегале, как и в прочих массмедийных фотографиях, которые супруги Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева собирали в своем ЖЖ-проекте "Дневник художника" последние пару лет, что-то архетипическое. И правда, мент на разгоне "Марша несогласных" — чем не римский сотник, а члены ЖЖ-сообщества Gopota ru — чем не те, имя которым легион. То есть в "Евангельском проекте" Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева приспособили авангардистскую технику "найденного объекта" (в данном случае фотографии) к обруганной авангардистами практике иллюстрирования.
Теоретик и критик современного искусства Борис Гройс прием этот интерпретирует как глубоко концептуальную находку. Дескать, есть между Евангелием и массмедиа некое парадоксальное родство, лежащее в основе нашей культуры, ведь Евангелие — это "благая весть", которая полна сенсационных и дурных новостей о мученичестве и смерти Христа, а массмедиа — это набор плохих, по определению, новостей, которые тем не менее являются благой вестью об обновлении жизни. И художники, вскрывшие медийную природу "евангельского оптимизма", большие молодцы.
Надо сказать, этот концептуальный прием художники нашли еще в 1989-м, украсив уже обреченную Берлинскую стену фреской, где взасос целовавшихся товарища Брежнева с товарищем Хонеккером сопровождала подпись: "Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви". Фреской этой он действительно прославился, успев вскочить в последний вагон уходящего в прошлое соц-арта. Потом Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева прославились (скорее, в плохом смысле) своей не то подхалимской, не то ернической "путинианой". А в прошлом году — еще одним образчиком сомнительного полит-арта, подписав обошедшую первые полосы многих газет фотографию умирающего Александра Литвиненко фразой в духе концептуалиста Юрия Альберта: "Когда у меня творческий кризис, я все время лежу на диване, не могу встать, очень плохо себя чувствую". Восторга такие игры ни у кого не вызвали. И дело не только в проблемах с этикой. Вряд ли можно считать хорошей новостью то, что художник использует один и тот же избитый прием двадцать лет подряд.