Урок для «право имеющих»
Челябинский театр кукол к началу учебного года поставил Достоевского для школ
Челябинский театр кукол имени Вольховского представил премьеру спектакля «Родион Романович и Порфирий Петрович». Постановка заслуженного артиста РФ Александра Борока, определенная как «уроки совести», переносит действие «Преступления и наказания» из петербургских трущоб в пространство обычного школьного класса. В этом «театре в классе» парты становятся ареной психологического поединка, а марионетки, прячущиеся в портфелях,— проводниками в готическую реальность Достоевского.
Кукольный Родион Раскольников с растерянным взглядом отрицает обвинения
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Кукольный Родион Раскольников с растерянным взглядом отрицает обвинения
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Режиссер Александр Борок, лауреат «Золотой маски», в своей новой работе обращается к концепции театральной интервенции. Первоначальный замысел был партизанским проникновением в школы: актеры должны были приходить в реальные общеобразовательные школы под видом новых педагогов.
«Я вообще изначально хотел обмануть детей, чтобы они действительно поверили, что к ним пришел новый учитель и новый соученик. Но мы с художником Ириной Хмарук вовремя поняли: обмануть современного подростка, который сам сдает деньги, практически невозможно»,— признается господин Борок.
От идеи, однако, дух обмана остался центральным, а спектакль все еще нацелен на то, чтобы играть его не только на малой сцене театра, но и прямо в школах. Это позволяет сделать довольно минималистичные декорации, которые умещаются в руках.
Малая сцена театра трансформирована в лиминальное пространство — до боли знакомый кабинет литературы, где над доской вместо портретов ученых-естествоиспытателей висят тиражированные лики Федора Михайловича. Парты, испещренные аутентичными надписями и рисунками, создают ощущение застывшего, вневременного школьного быта, где каждый зритель — невольный соучастник процесса. Места для зрителей — в центре зала, за партами.
Учитель-Порфирий нависает над заключенным в каморке Раскольниковым.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Учитель-Порфирий нависает над заключенным в каморке Раскольниковым.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Спектакль выстроен как сложная двухслойная конструкция. На первом уровне, бытовом, разворачивается типичная школьная сцена. В класс входит новая Учительница литературы (заслуженная артистка Челябинской области Марианна Тарасова) — фигура эксцентричная в своих модных желтых сапогах и очках в ярко-зеленой оправе. В руках она удерживает монументальную стопку книг, символизирующую неподъемный груз классического наследия. Вслед за ней появляется Ученик (Виталий Пилипенко), чья деталь — старый, пузатый кожаный портфель, привет из другой эпохи.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Второй уровень, метафизический, скрыт внутри этих предметов. Портфель Пилипенко оказывается детально проработанной диорамой мансарды Раскольникова. Актер бережно сдвигает стенку, и перед зрителем открывается крошечная комната с отвратительно-желтыми обоями. Стопка книг в руках Тарасовой раздвигается, превращаясь в гротескный кукольный кабинет следователя Порфирия Петровича с непропорционально высокими окнами и давящей клаустрофобной атмосферой.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
В этих микромирах живут марионетки, выполненные в эстетике мрачной готической анимации. Кукла Раскольникова отражает депрессию: грязная одежда, сальные всклокоченные к плечам волосы, пугливый взгляд. Ее конечности двигаются так, будто они вот-вот оторвутся от тельца, а «кресты», которыми управляют артисты, становятся визуальной метафорой фатализма.
Для молодого актера Виталия Пилипенко роль Родиона Раскольникова стала, по его собственному признанию, «ролью на перелом». Пилипенко, окончивший школу в 2016 году, строит образ на узнаваемых подростковых паттернах.
«Я не скажу, что я “герой” по амплуа. Я больше какой-то двоечник-хулиган, нелепый. А тут — серьезный человек с идеей, которая рушится на глазах»,— отмечает артист.
Артист Виталий Пилипенко (Раскольников) встречается вглядом с кукольной версией своего героя.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Артист Виталий Пилипенко (Раскольников) встречается вглядом с кукольной версией своего героя.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Пилипенко ведет себя с Порфирием не как философ с оппонентом, а как виноватый ученик, который «что-то натворил» и пытается скрыть это перед лицом грозного авторитета. Физическая отдача актера поражает: к середине сорокапятиминутного действия он буквально взмокает от пота, его лицо багровеет, а лацкан пиджака становится влажным.
Для Пилипенко работа над ролью стала и личным открытием Достоевского: если в школе он читал «лишь бы не приставали», то сейчас, пропуская через себя натуралистичные сцены романа, он ощущает его близость и психологичность.
Марианна Тарасова, воплощающая Учительницу, фактически берет на себя роль следователя-манипулятора.
«Порфирий — персонаж необычный, он подходит к профессии не по формулам, а творчески. Он изучает людей, он провоцирует их на истерики, на открытые эмоции»,— говорит госпожа Тарасова.
Для актрисы работа в «школьных» условиях — это реализация детской мечты об учительстве, но с горьким привкусом.
Сложность задачи Марианны Тарасовой заключалась в необходимости подавить естественные «материнские чувства» к своему сценическому ученику Виталию Пилипенко. Ей приходится играть жестокого провокатора, который играет Раскольниковым, как кошка с мышкой. Все-таки сцены допроса — это акт изощренного интеллектуального насилия.
Александр Борок сознательно ограничивает спектакль тремя сценами встреч Раскольникова и Порфирия Петровича.
«Подросток не способен оценить весь объем Достоевского, там слишком много “взрослого”. Мы взяли конкретную психологическую дуэль, чтобы все происходило на их ладошках»,— поясняет режиссер.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Куклы в этом спектакле — способ дистанцирования, позволяющий увидеть драму «маленьких человечков» с позиции демиурга. Куклы перемещаются по партам, тычут друг в друга пальцами, забиваются в углы своих диорам. Это психологический хоррор, упакованный в формат школьного часа (спектакль длится ровно 45 минут).
Марианна Тарасова отмечает, что современная школа зачастую «отпугивает ненавистью к классике», превращая великие тексты в материал для ЕГЭ. Театр же в данном случае выступает в роли крючка. Актеры признают, что современным «детям гаджетов» проще выбрать краткое содержание в электронном виде, но спектакль, где страсти разворачиваются на расстоянии вытянутой руки, способен вселить тот самый интерес: «А чем же там все закончится?».
Несмотря на то, что спектакль ориентирован на подростков (рекомендованный возраст — 15+), Александр Борок не стремится разжевать мораль. В этой школе не дают готовых ответов. Зритель остается наедине с вопросом о «право имеющих», видя перед собой не величественного преступника, а испуганного юношу и уставшую женщину-манипулятора.
«Мир изменить невозможно, мир сам меняется. Но мы какую-то крупицу в это вносим»,— резюмирует режиссер.
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
Фото: Александра Пожар, предоставлены Челябинским театром кукол им. Вольховского
«Родион Романович и Порфирий Петрович» в Театре кукол — это эстетически безупречный разговор о границах совести. Когда куклы возвращаются в свои портфели, а театральный звонок возвещает о конце урока, зритель обнаруживает себя не в классе, а в пространстве психологической готики, где Достоевский звучит как современный триллер о потере души.
Театр кукол имени Вольховского показывает: чтобы продемонстрировать механику человеческого падения, не нужно много декораций — достаточно старого портфеля, стопки книг и двух актеров, готовых на износ сражаться за капельку правды.