Литературоведение в стадии обострения

Роман лауреата Нацбеста (2015) Сергея Носова «Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа» — один из финалистов литературной премии «Большая книга». Новую работу писателя, считающегося продолжателем «петербургского текста», читал Михаил Трофименков.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Петербургский текст» русской литературы завершила сто лет назад проза Константина Вагинова, к которому у Носова, пишущего о потерянных интеллигентах в гротескных обстоятельствах, явно лежит душа. Все прочее с тех пор лишь примечания к этому тексту и примечания к примечаниям. Порой изумительно глубокие и озорные, как «Колокольчики».

Итак, во время чтения лекции «Как у Достоевского получается» одного литературоведа накрыло. Он понял, что он — не он, а роман «Преступление и наказание». Не в вульгарном смысле, боже упаси. Никаких тебе «не листайте меня грязными пальцами». Нет, он — «среда обитания образов Достоевского», и в таком качестве доставлен в лечебницу, хотя «лечить роман невозможно», да и социально герой не опасен.

Роман состоит из писем, которые герой адресует лечащему врачу в «кабинет, где растет мирт». Письма — заявка на книгу «о самом себе».

Разъяснения диалектики отношений автора, персонажей и читателя (порой герои не верят в автора, порой автор неэтично с ними обращается: пора создавать «Профсоюз литературных героев») выводят доктора Евгению Львовну из строя.

Поверив, что и автор, и читатель — соучастники и укрыватели убийства, она то ли пошла сдаваться с повинной, то ли сама слегла. Ее сменила сестра-близнец Кира Степановна, которой тоже многое предстоит вытерпеть от взбесившегося человекотекста. А может, и не сменила, а может, и не близнец. Вот у героя тоже есть брат-близнец, который якобы подменяет его на больничной койке.

Все это, как всегда у Носова, зыбко, несколько неряшливо и ничем не кончается, что в данном случае никак не умаляет достоинства текста. Психиатрическая коллизия — идеальная рамка для россыпи блестящих наблюдений над «Преступлением и наказанием». Алиби для Носова, который, не желая вступить на поле академического литературоведения, подал свои мозаичные прозрения вот в таком вот виде. Да, типа, я литературовед, но сумасшедший. Или: да, я сумасшедший, но все же литературовед.

Творческая лаборатория писателя, говорите? Работу над романом Достоевский начал на пароходе, возвращаясь в Петербург из Висбадена через Копенгаген. И когда Раскольников пробирается по лестнице, избегая хозяйки, которой безбожно задолжал, это же сам Федор Михайлович пробирается по лестнице отеля в Висбадене, где его, проигравшегося в пух и прах, владелец взял в заложники. А прямо с парохода, прочитав в пути об убийстве ростовщика топором, Достоевский идет к ростовщику Готфридту закладывать отцовские золотые часы. Раскольников заложит серебряные и тоже отцовские, но среди его кровавой добычи окажутся часы именно золотые, да и прочие вещички, заложенные в разное время по жизни самим Достоевским.

Увлекательнее всего игра в несохранившиеся романы, примыкающие к «Преступлению и наказанию», которые мог бы написать Достоевский.

Подобно тому, как от иных пьес троянского цикла Софокла сохранилось по одной строфе, так и по несколько строк, разбросанных по тексту, посвящены умершей невесте Раскольникова или удавившемуся Филиппу, лакею Свидригайлова. Носов вдохновенно домысливает их линии.

А вот семья портного Капернаумова, у которого Соня снимает комнату. Это даже не герои второго плана, а, как говорят в кино, немая групповка. Но, собрав все упоминания о них, Носов убеждает: «Капернаумовы как пришельцы на этой земле. Есть в них что-то безусловно ангельское». И еще мелочь, которую читатель обычно пропускает: звать доктора к смертному одру Катерины Ивановны бежит «сам Капернаумов», о котором десятью строками выше было сказано, что он хромой, кривой и заика.

«Отсюда шаг один до Ионеску». И до Тома Стоппарда, и до Хармса, и до Булгакова, предчувствие которых Носов находит в «ПиН». А если что не так, с него взятки гладки: это не он, это все сумасшедший литературовед. Там еще много всего, включая догадку о содомской природе Порфирия Петровича (движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено в РФ).

«Да что он тут навертел» — эти свои предсмертные слова ростовщица адресует, по Носову, не столько Раскольникову, сколько Достоевскому. То же самое можно со всем уважением адресовать самому Носову: навертел так навертел.

Сергей Носов. «Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа». — М.: АСТ:РЕШ, 2025.