Все могло быть иначе
Андрей Плахов — к 80-летию со дня рождения Александра Кайдановского
23 июля исполнилось бы 80 лет Александру Кайдановскому. О нем вспоминает Андрей Плахов, много общавшийся с актером и режиссером в последние десять лет его жизни.
Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко / Коммерсантъ
Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко / Коммерсантъ
Режиссерский дебют Кайдановского в полном метре назывался «Простая смерть»: это была его дипломная работа на Высших курсах режиссеров, экранизация «Смерти Ивана Ильича» Льва Толстого. Красивую аскетичную ленту, пронизанную мистикой и медитацией, приходилось защищать на Госкомиссии от обвинений в неслыханном физиологизме и одновременно формализме. Именитые режиссеры, члены комиссии, твердили о том, как их ранят кощунства и нравственные бестактности, допущенные автором. Но были уже горбачевские времена, и «Простую смерть» не только не положили на полку, но даже послали на Каннский фестиваль, показали в параллельной программе.
Через несколько лет Кайдановский оказался в жюри этого фестиваля, которое возглавляли Клинт Иствуд и Катрин Денёв. И они, и остальные зарубежные коллеги — все знали его как Сталкера: образ к тому времени вошел в избранную иконографию мирового кино.
Андрей Тарковский подарил Кайдановскому эту прекрасную и мучительную роль, которая вознесла его на вершину славы и актерской харизмы. А на родине он уже задолго до этого стал культовым актером. Дело было не только в выразительной внешности и сильном драматическом даре. Мода на духовный аристократизм тогда выражалась в эстетической реабилитации «белогвардейских» мотивов.
«Свой среди чужих, чужой среди своих» — только один этот фильм вызвал к жизни несколько моделей «аристократического поведения», увы, выродившихся в дальнейшем в карикатуру. Кайдановский, тоже участвовавший в этой картине, сумел иронически стилизовать свой имидж. Он был равнодушен не только к генеалогии и зову предков, но вообще — к почве и тому, что на ней произрастает.
С большим интересом я прочел опубликованную к юбилею журналом «Сеанс» беседу критика Ларисы Малюковой с оператором Юрием Клименко. Он дружил с Кайдановским еще во времена их днепропетровской юности, спустя годы именно Клименко (это было уже в Средней Азии) познакомил артиста с Тарковским, сделал его фотопробы к «Сталкеру». И позднее стал верным соратником, оператором Кайдановского уже в его новом режиссерском качестве. Я же стал близко общаться с Сашей как раз на этом позднем этапе — когда он, «ударенный Сталкером», уже не мог и не хотел играть прежние роли, с головой погрузившись в режиссерские замыслы. Именно тогда они с Клименко изобрели свой «магический реализм», созвучный их любимым авторам и книгам.
Вплоть до его безвременной смерти, до середины 1990-х, мы часто общались с Кайдановским в коммунальной квартире на тогдашней улице Воровского. Он жил в никогда не знавшей серьезного ремонта комнате с эркером и нависающими сверху ангелочками. Чего только в ней не было: редкие книги по философии, игрушки-зверушки, деревянные флейты, а также кот Носферату и собака Зина, которых Саша называл своей семьей. В этой просторной комнате с четырехметровыми потолками, превращенной в павильон, были сняты фильмы «Иона» и «Сад». Здесь собирались художники, кинематографисты и поклонники артиста, здесь он читал лекции студентам.
Александр Кайдановский в фильме «Сталкер» Андрея Тарковского
Фото: Vtoroe Tvorcheskoe Obedinenie
Александр Кайдановский в фильме «Сталкер» Андрея Тарковского
Фото: Vtoroe Tvorcheskoe Obedinenie
Даже не знаю, что нас с ним так сблизило. Меня тянуло в этом дом, я заходил туда часто без звонка, оказавшись неподалеку. Между нами, представьте, даже обнаружили некоторое внешнее сходство. Однажды общая приятельница приняла меня при встрече в неважно освещенном подъезде за Сашу, и мы с ним потом шутили по этому поводу. Не уверен насчет внешней схожести, но внутренне мы были точно на одной волне. Не побоюсь сказать, на волне Тарковского, хотя это имя всуе редко произносилось.
Говорили о чем угодно — о всякой ерунде в том числе. Но то, что у других звучало банально, в устах Кайдановского приобретало значимость, а иногда его глаза вспыхивали немного насмешливым, опасным огнем. Но, если исключить этот «инфернальный» огонек, никакой дистанции в общении с простыми смертными не ощущалось. Он много думал и много читал, но, когда заявлялись гости, даже непрошенные, охотно отдавался застольному веселью с сопутствующими ему инфантильными глупостями. Ему были свойственны благородство интеллекта и почти полное отсутствие интереса к тому, что называют бытом. Не говоря уже о здоровье и комфорте.
«Иона» был снят по Камю, «Сад» и «Гость» — по Борхесу. В придуманной и написанной Кайдановским «Жене керосинщика» очевидны следы внимательного чтения Томаса Манна. Почти все его неосуществленные проекты — и прежде всего фильм о Грозном — так или иначе связаны с историей культуры.
Неумные толкователи объявили его эпигоном Тарковского. Работа с Мастером, конечно, стала для Кайдановского критической точкой, после чего он оказался «повернут» на авторскую режиссуру.
Однако к фильму этому относился сложно и пересматривать его не любил. Мессианизм Тарковского не был ему близок. У него были свои отношения и с Богом, и с народом, и с искусством.
Его последние годы оказались омрачены неосуществленностью многих замыслов. Фатально срывались режиссерские проекты, приходилось подрабатывать заграничными съемками, видеоклипами. Все, за что брался, делал хорошо, но до главного так и не удавалось добраться. В отличие от своих коллег, он не умел мелькать в тусовке — и даже приглашение в каннское жюри не использовал для собственного «промоушена». Так же, абсолютно не прагматично, вел себя на фестивалях в Риге и Роттердаме, чему я был прямым свидетелем. О нем начали упоминать как о фигуре отходящей, выпадающей «из обоймы». Потом один за другим последовали два инфаркта, третьего он не пережил.
Да, он почти никак не организовывал свою жизнь и вольно или невольно провоцировал смерть. И вместе с тем многое только начиналось. Он получил курс во ВГИКе. Наконец появилась квартира, в которую он так и не успел въехать. За три недели до смерти Кайдановский женился. Накануне были получены деньги на заветный проект «Восхождение к Экхарту». Все могло быть иначе.
«Я уверен, что Александр был одним из самых блестящих актеров нашего времени, и мне горько, что нам не придется больше вместе работать»,— прислал, узнав о Сашиной смерти, телеграмму канадский продюсер Андраш Хамори.
С ним и с режиссером Илдико Энеди был сделан фильм «Волшебный стрелок», где Кайдановский сыграл знаменитого русского шахматиста, на которого готовится покушение, а он не ведает этого и увлечен новой любовной встречей буквально под оптическим прицелом. Все похоже: только на самом деле за ним по пятам ходила совсем не экранная смерть.