Переходный возраст

В апреле 2026 года химик, академик РАН Юлия Горбунова возглавила Сколковский институт науки и технологий. «Ъ-Наука» поговорил с ректором о новом этапе в жизни Сколтеха, о создаваемых в нем технологиях, о роли искусственного интеллекта в образовании и о том, как сегодня рождаются большие научные идеи.

— Юлия Германовна, позади первые месяцы вашего ректорства. Одно дело — видеть Сколтех снаружи, другое — изнутри. Каким вы его увидели?

— Я родом из МГУ, а его ректор, академик Виктор Антонович Садовничий, всегда говорит, что Московский университет — это прежде всего люди Московского университета.

Поэтому главное, с чем я встретилась в Сколтехе,— совершенно удивительный коллектив очень сильных ученых, неординарных людей, высоко мотивированных заниматься наукой и работать с молодежью. И огромное количество такой же мотивированной молодежи.

Это первое мое сильное впечатление, а второе — я попала в совершенно другой мир науки и образования. У меня за плечами большой опыт работы и в научной сфере, и в образовательной, но в Сколтехе все устроено нестандартно и непривычно. Хотя, по сути, часть концепции совпадает с тем, чем я занималась в последние годы, будучи деканом факультета фундаментальной физико-химической инженерии МГУ. На факультете образование как раз построено на стыке физики, химии, математики, программирования и биологии.

В Сколтехе междисциплинарный подход также был заложен в саму идею института с момента его создания. Здесь учат не

отдельно физике или биологии, а исходят из научного направления или продукта, который хотят получить на выходе. Образование здесь строится вокруг актуальной научной повестки.

«Вместо факультетов — научные центры, вместо предметов — научные задачи»

— Но ведь в классических университетах, например, студенты-биологи тоже учат и физику, и химию, и математику…

— Конечно, без этого невозможно, но вы говорите о фундаментальном образовании. А Сколтех изначально создавался как университет для более высоких, специализированных ступеней образования — магистратуры и аспирантуры.

В ядре деятельности классического университета лежит фундаментальное многопрофильное образование. В некоторых университетах параллельно развивается наука, а где-то появляются и технологии.

В Сколтехе наука стоит во главе угла. Причем речь идет о научном фронтире, о прорывных темах, которые специально отбираются. Сколтех создавался по модели Массачусетского технологического института, где нет факультетов. С самого начала международный научный комитет с участием нобелевских лауреатов выбирал темы, которые в скором будущем могут принести то, что сейчас называется технологическим лидерством: создание новых отраслей промышленности или преобразование существующих.

Например, уже в начале существования Сколтеха, когда еще об искусственном интеллекте никто не говорил, здесь уже поставили задачи в этой области и начали работать с большими данными, поэтому сегодня мы лидируем в области искусственного интеллекта в стране, а по некоторым тематикам — и за рубежом.

Чему нужно научить человека, чтобы он делал лучшие в мире аккумуляторы, или роботов, или создал новую область нейронаук? Мы строим сильные научные группы, ищем ведущих ученых в этой области, и вокруг них начинает возникать образование. Ученые сами формируют образовательные программы и сами учат набранных студентов, вовлекая их в научную деятельность. Конечно, такое можно себе позволить, только когда у тебя есть студенты с уже хорошей фундаментальной базой, полученной в средней школе и на первой ступени университетского образования. Мы можем,

ведь у нас очень высокий конкурс: на 250 мест магистров — 32 тыс. заявок от ребят со всего мира, из сотни стран.

— А насколько универсальным должно быть школьное образование? Многие стремятся к специализации уже в школе…

— Базовое образование должно быть разносторонним! Я считаю, что делать ту же химию необязательным предметом в школе — это просто преступление. Потом вы приходите в магазин, где стоят рядом два шампуня, один стоит сто рублей, а другой — тысячу, ведь на нем написано, что «шампунь без химии». И люди покупаются на эту бессмысленную рекламу.

«Мы учим превращать науку в технологии»

— А почему Сколтех называется именно «технологическим университетом»?

— Это еще одна важнейшая особенность Сколтеха. Он создавался, чтобы готовить кадры, умеющие превращать науку в технологии. В наши задачи входит создание стартапов, успешных компаний, технологических лидеров. Это часть наших образовательных программ: ребята у нас с первых дней посещают, например, Мастерскую инноваций — это такая лаборатория инноваций, где их учат предпринимательской деятельности. Как искать партнеров, заказчиков, превращать научный результат в пилотный проект, масштабировать разработки, выводить их на производство. Мы уделяем этому очень много внимания. У нас, например, есть открытая высокотехнологическая мастерская (ФабЛаб), где ребята учатся

работать руками, создавать практически любую вещь, от брелка до сложного инженерного механизма.

— Раньше этому практически нигде не учили?

— Парадигма была другой: многие технологии просто закупались. Сегодня задача изменилась: речь идет уже не об импортозамещении, а о технологическом лидерстве. Я часто привожу аналогию с лекарствами. Можно сделать дженерик — повторить уже существующий препарат. А можно создать препарат, который еще никто не делал. Это касается любых технологий.

Именно этому мы и пытаемся научить ребят — как превратить абсолютно новое знание в технологический продукт.

«Пубертатный период Сколтеха»

— В этом году Сколтеху исполняется пятнадцать лет. Можно ли сказать, что начинается новый этап?

— Мне в последнее время очень нравится одна аналогия. Пятнадцать лет — это пубертатный период, когда детей немножко, что называется, «колбасит»: они еще сами не знают, кем хотят стать. Родители их направляют туда, куда хотят родители. А дети пытаются искать себя. Это этап бурного физического развития.

Мы сейчас ровно в такой позиции. Нам нужно ответить на два вопроса: кто мы в сегодняшней реальности и куда мы хотим идти и что мы можем сделать полезного? Потому что изменилась атмосфера вокруг, изменился контекст нашей деятельности.

Мы создавались как молодой международный университет: с иностранными преподавателями и студентами, международными практиками, тесным сотрудничеством с ведущими мировыми университетами. И в целом эту задачу мы выполнили. Мы вошли в сотню лучших молодых университетов мира.

— И какова новая цель?

— Сегодня страна ставит уже другую задачу — технологическое лидерство. Мне кажется, мы должны сохранить свое международное лицо и стать площадкой, через которую российская наука сможет выходить на международные рынки. Мы известны за рубежом, у нас англоговорящий коллектив и связи, благодаря которым мы можем помогать российским университетам, академическим институтам и компаниям выходить на международную научную повестку. Быть медиатором между Россией и дружественными сегодня нам странами Азии, Африки, Латинской Америки, БРИКС.

С другой стороны, мы накопили большой опыт в том, как доводить исследования до реального производства. И сейчас вводим такой термин, как «собственные линии технологических разработок» (СЛРТ). Это когда мы, начиная от идеи до конечного продукта, всю цепочку проводим через нашу экосистему. Сначала в университете, потом в стартапе или компании, созданной совместно с университетом.

«Как в России появились собственные станции 5G»

— Можете привести пример такой линии?

— Есть у нас целый ряд примеров, но, наверное, самый главный, которым мы гордимся,— это создание российских базовых станций 5G.

Все началось с того, что Сколтех за собственные средства начал фундаментальные исследования в этой области. Когда появились первые результаты, коллеги выиграли грант НТИ и смогли перейти к следующему уровню готовности технологии. Но чтобы масштабировать эти разработки, нужны были еще большие деньги. Мы обратились в Министерство цифрового развития, представили работающий прототип и предложили сделать в России связь пятого поколения.

После этого несколько лет проект поддерживало Минцифры, и в итоге было создано предприятие, которое начало выпускать базовые станции. Потом вся эта технология была продана в МТС. И сегодня благодаря фундаментальным исследованиям, которые начались еще в 2018 году, у нас в стране появились собственные базовые станции 5G.

В МТС проект перешел вместе с командой, но пока шла работа, в университете уже выросла новая команда, которая осталась в Сколтехе и сейчас развивает проект 5G Advanced и 6G. За счет того, что Сколтех — это одновременно исследовательский институт и университет, у нас идет воспроизведение кадров. А связи 6G сегодня нет еще практически нигде в мире, возможно, мы будем лидерами в этой области. Мы стремимся к тому, чтобы к 2030 году построить собственную линию разработки этой технологии, начиная от идеи и заканчивая масштабным производством.

— А в других областях?

— Создать такие линии мы стремимся и в других направлениях. У нас есть целый ряд заделов — например, у нас есть лаборатория, больше похожая на цех, в которой создаются катодные материалы для аккумуляторов, для литиевых источников тока. С учетом того, что у нас в стране сейчас строится четыре гигафабрики для аккумуляторов, мы очень надеемся, что наши технологии будут востребованы. Еще у нас очень много разработок в области искусственного интеллекта, и мы сейчас очень активно идем в тематику робототехники.

«Аккумуляторы для Арктики и энергия для Камчатки»

— Насколько можно масштабировать ваши разработки, довести до регионов?

— Для нас это очень важное направление развития: мы идем в регионы. Пришло время поделиться опытом и наработками, которые мы за эти 15 лет смогли получить от наших коллег из Mассачусетского технологического университета и международного сообщества. Очень многие наши профессора долгие годы работали в ведущих университетах и компаниях мира, а потом вернулись в Россию. Есть лаборатории, которые выросли из крупных международных компаний. Наших студентов учат преподаватели, которые знают не только академическую науку, но и реальную промышленность.

И нам кажется, что этот опыт может быть полезен регионам. Сегодня технологическая повестка стала одной из главных не только для местных вузов, но и для губернаторов. И мы хотели бы стать для регионов партнером.

— Уже есть такой опыт?

— Да, уже немалый. Например, мы разрабатываем натриевые источники тока для Арктики по инициативе губернатора Красноярского края Михаила Котюкова. Сейчас весь мир начинает очень активно двигаться от литиевых источников тока к натриевым. Натрий намного дешевле, его существенно больше. Есть свои ограничения — прежде всего по массе,— но у натриевых аккумуляторов есть огромное преимущество: они хорошо работают при низких температурах. А значит, идеально подходят для северных территорий и Арктики.

Недавно на Петербургском международном экономическом форуме мы подписали соглашение с Камчатским краем — с губернатором и Камчатским государственным университетом имени Витуса Беринга (КамГУ). Будем совместно создавать центр компетенций по геотермальной энергетике. Это направление может стать одним из важнейших источников альтернативной энергетики. И где, как не на Камчатке, этим заниматься? При этом в самом Камчатском университете пока нет ученых и преподавателей этого профиля. Чтобы там начало что-то расти, химики бы сказали, что нужно создать нуклеацию — зародыш будущего образования и технологий.

И мы уже начали: Министерство науки и образования РФ выделило (КамГУ) под этот проект деньги, и сейчас мы находимся на стадии формирования совместных образовательных и научных программ. Наши ученые будут ездить туда и эксперименты проводить. Надеемся, что в итоге возникнет совместная лаборатория между нами и Камчаткой.

— Арктическая повестка ведь актуальна во многих регионах?

— Сейчас мы обсуждаем похожие проекты с Мурманской областью, где можно совместить арктическую повестку с разработками новых аккумуляторов. Там как раз добываются нужные нам химические вещества — компоненты материалов для источников тока.

Еще у нас есть сильнейшая лаборатория, которая занимается прогнозированием таяния льдов за полярным кругом, что критически важно для инфраструктуры крупных компаний вроде НОВАТЭКа, который построил за полярным кругом огромные заводы сжиженного газа. Все это, включая целые города, построено на сваях во льдах, и таяние льдов может привести к большой катастрофе. Поэтому возможность прогнозирования этого процесса и предложение вариантов того, как с этим бороться,— это государственная задача. А с другой стороны, в это готовы вложиться и частные инвесторы, потому что таяние угрожает и их бизнесу. В силу дефицита не только финансов, но и квалифицированных кадров такие сложные задачи нужно решать, объединяя ресурсы.

«Студенты, школьники, детсадовцы и искусственный интеллект»

— Мы, кажется, еще ни разу не коснулись проектов, связанных с науками о жизни, а ведь говорят, что сейчас в науке наступает век биологии.

— Конечно, у нас самая популярная специализация — «Науки о жизни». Когда ко мне в лабораторию приходили первокурсники, они почти всегда говорили одну и ту же фразу: «Мы хотим создавать новые лекарства». Это очень понятное желание — очевидный способ принести пользу человечеству.

Но мало кто представляет, какой длинный путь стоит за созданием нового препарата — десятки лет исследований. И на выходе может ничего не получиться. А что касается века биологии, то говорят, что прошлый век был веком физики, сейчас наступил век биологии, а я всегда добавляю: химия связывает века.

— Расскажите еще про студентов. Как вам новое поколение и как их учить в эпоху искусственного интеллекта?

— У нас замечательные ребята, и неудивительно: благодаря высокому конкурсу мы можем выбирать самых сильных и мотивированных. И главное, они уже приходят взрослыми, это не первокурсники после школы. Они уже понимают, чем хотят заниматься и почему пришли именно сюда. Кто-то мечтает остаться в науке, кто-то хочет заниматься технологическим бизнесом — и то, и другое абсолютно нормально.

Как их учить? Мне кажется, сегодня важнее дать студенту не набор конкретных знаний, а научить его правильно мыслить и сформировать набор навыков, с которыми он дальше может выйти во взрослую жизнь.

А что касается искусственного интеллекта, он должен стать частью образовательного процесса, причем начиная со школы. Китайцы, кстати, недавно приняли концепцию, согласно которой начинать детей учить взаимодействовать с искусственным интеллектом будут с шести лет.

— А он в итоге нас не заменит?

— В моем понимании сегодняшний бум с ИИ немножко перегретый. Конечно, он уже не уйдет из нашей жизни, он поможет нам еще больше ускориться, хотя мы и так в очень быстром мире живем. Но важно научиться относиться к искусственному интеллекту просто как к инструменту решения тех или иных задач. Он ни в коем случае не заменяет человеческий разум, чувства и интуицию.

И еще одна очень важная история: когда говорят об искусственном интеллекте, который заменит все, часто забывают о том, что искусственный интеллект обрабатывает очень большие объемы данных, а для этого нужны физические устройства. Скорость технологий искусственного интеллекта зависит от устройств, хранящих и обрабатывающих информацию. А все это упирается снова в микроэлектронику, фотонику и другие научные разработки. Чтобы искусственный интеллект существовал, кто-то должен создать оборудование, на котором он работает, энергетику, его поддерживающую, поэтому сейчас очень нужно и классическое естественно-научное образование, и инженерное. Но, безусловно, образование должно включать инструменты искусственного интеллекта, которым нужно обучать с самого раннего возраста.

— Поможет ли ИИ улучшить качество образования?

— Мы сейчас очень активно работаем вместе с издательством «Просвещение», которое, как и мы, входит в группу ВЭБ.РФ: пытаемся понять, каким вообще должно стать школьное образование в эпоху искусственного интеллекта. Ведь ИИ способен снять с учителей, которые сегодня очень перегружены, огромное количество рутинной работы.

У нас есть хороший пример работы в этой области — компания «01 Математика», которая выросла внутри Сколтеха. Это электронная платформа, на которой можно учить математику с любого уровня. Она хороша своей адаптивностью: сначала тестирует ребенка или взрослого и потом, понимая, какой у него уровень, постепенно подбирает именно те знания и задания, которые подходят именно ему. Она снова и снова тестирует ученика и все время перестраивает программу обучения — фактически обучение становится индивидуальным. Введение таких адаптивных электронных систем может очень помочь учителю как инструмент в обучении.

— А школьникам это помогает лучше учиться?

— Эксперимент в московских школах показал, что ребята, пользовавшиеся этим инструментом, получали на 18% выше баллы по ОГЭ по математике и на 20% — по ЕГЭ.

Но, конечно, все это не отменяет учителя. У него другая роль: учитель — это наставник, человек, который помогает сформировать мировоззрение, помогает найти себя, понять, чему и зачем вообще учиться.

Поэтому я не разделяю мнение, что искусственный интеллект обязательно приведет к деградации детей. От ИИ уйти нельзя, как от прихода лета, зимы и осени. Но очень важно правильно эти инструменты применять, учить этому детей с раннего возраста. И важно, чтобы люди, которые внедряют эти инструменты в образование, или в медицину, или любую другую деятельность, делали это грамотно. Поэтому возвращаемся к главному: нужно правильно готовить специалистов, которые будут внедрять эти технологии.

«Как создать среду для открытий»

— А ученых и инженеров в итоге ИИ не заменит?

— Сейчас многие говорят, что появился AI for Science (ИИ для науки): искусственный интеллект уже начинает сам генерировать научные открытия, и поэтому ученых скоро потребуется гораздо меньше.

Я с этим не согласна. Конечно, искусственный интеллект может предложить гипотезу. Но он может и ошибиться, причем иногда очень убедительно. Любую гипотезу все равно должен проверить человек.

— Как вообще создать условия, в которых открытия будут происходить чаще?

— У меня когда-то был молодой сотрудник. В науку он пришел скорее для того, чтобы получить отсрочку от армии (увы, но так тоже иногда бывает). Как-то в разговоре он сказал мне: «А зачем работать? Если я даже сделаю открытие уровня Нобелевской премии, ее ведь все равно получите вы, как научный руководитель, а не я».

А потом я узнала историю, которую теперь всегда рассказываю школьникам. Есть такой выдающийся химик Жан-Мари Лен в Университете Страсбурга. Он получил Нобелевскую премию вместе с Дональдом Крамом и Чарльзом Педерсеном — американские химики — за создание супрамолекулярной химии, или за так называемую химию «гость—хозяин».

На принципах молекулярного распознавания, когда одна молекула подходит к другой как ключ к замку, построено огромное количество процессов в живой природе и человеческом организме. По этому принципу сегодня создаются, например, многие современные противоопухолевые препараты.

Так вот, та часть работы, за которую Жан-Мари Лен получил Нобелевскую премию, фактически выросла из кандидатской диссертации его ученика Жан-Пьера Саважа. А через много лет, в 2016 году, Жан-Пьер Саваж получил свою Нобелевскую премию за создание молекулярных машин. Это развитие той же самой химии «гость—хозяин», потому что молекулярные машины построены приблизительно по такому же принципу, но их особенность в том, что эти молекулы могут совершать движения — крутиться, например,— под воздействием внешних факторов: температуры, света, изменения кислотности среды.

Поэтому я всегда говорю молодым исследователям: не бойтесь делать работу, за которую ваш научный руководитель однажды может получить Нобелевскую премию. Если рядом с вами есть учитель, который способен генерировать идеи и ставить задачи такого масштаба, то велика вероятность, что однажды и вы сделаете свое большое открытие.

— То есть главное в создании среды, стимулирующей открытия,— общество крупных ученых?

— Это очень верное слово — «среда», она невероятно важна. Мне кажется, в этом отношении Сколтех — очень удачное место. Потому что это среда выдающихся ученых, международного коллектива со своими традициями. И еще это среда очень конкурентной молодежи, ведь они все очень сильные. И вот в этой конкурентной, высокообразованной, интеллигентной, смелой и дерзкой среде вырастут правильные цветы.

Есть замечательная фраза Дмитрия Ивановича Менделеева, которого я считаю своим кумиром: «Гордость учителя — в учениках, в плодах семян, посеянных им».

«Борщевик и молекулы, склонные к суициду»

— После назначения ректором у вас остается время на собственные исследования?

— Времени очень мало, но у меня осталось пять аспирантов, которым, к сожалению, приходится со мной общаться вечерами, в выходные и праздники. Одна из тематик, которой я сейчас занимаюсь,— новые препараты для фотодинамической терапии и диагностики онкологических заболеваний. Это междисциплинарная область на стыке химии, физики и биологии.

Суть метода в том, что химики синтезируют специальные вещества — фотосенсибилизаторы. Их нужно доставить в раковую клетку и посветить на нее светом. Под воздействием света они генерируют активные формы кислорода — сильные окислители, которые убивают клетку. Сегодня этот метод активно распространяется и как способ борьбы с бактериями. Это один из методов решения проблемы антибиотикорезистентности, ведь новые антибиотики практически не синтезируются, а смертность от внутрибольничных супербактерий к 2050 году может достичь 10 млн человек в год. А активные формы кислорода просто физически уничтожают бактерии.

— Как вы выбрали именно эту тему?

— Я в аспирантуре как раз работала в лаборатории, где разрабатывали препарат «Фотосенс», который сегодня применяется во всех клиниках России для фотодинамической терапии. Потом я надолго оставила эту тематику, и с возрождением этого проекта в моей группе связана забавная история. У меня был аспирант, у которого долго ничего не получалось выполнить задуманный аспирантский проект, как раз посвященный молекулярным машинам. Но целевые соединения оказались настолько сильными фотосенсибилизаторами, что под воздействием света интенсивно генерировали активный кислород и сами себя им убивали. Защитив диссертацию, он написал красивое эссе о том, как в детстве у бабушки обжегся борщевиком и бабушка запрещала ему выходить на солнце. А в аспирантуре его снова настиг «борщевик», и ему попались, как он выразился, соединения, склонные к суициду.

Кстати, у этого метода глубокие исторические корни. Еще до нашей эры в Древней Греции и Египте существовала гелиотерапия: они брали сок растений (семейство кумаринов), мазали им пораженную псориазом кожу и выходили на солнце. Не пытайтесь повторить это в домашних условиях, но кожные заболевания они так действительно лечили.

Будущее на взгляд химика

— Как выглядит будущее с точки зрения химика? Что из того, что сейчас готовится в лабораториях, удивит нас больше всего?

— Будет много роботизации и автоматизации. Расскажу подробнее про одно из направлений, которое мы активно развиваем,— микрофлюидику. Это когда на маленьком устройстве, чипе, создается система каналов, позволяющая проводить проточные реакции, колоссально ускоряя их и уменьшая объемы реагентов. Сюда же относится технология «органы на чипе», когда на устройство наносятся ткани, имитирующие легкое или печень человека, чтобы моделировать поведение новых лекарств.

Микрофлюидика в сочетании с ИИ способна полностью изменить лицо малотоннажной химии. У Министерства промышленности и торговли РФ есть список из 3000 ключевых стратегических молекул, которые должны производиться в нашей стране. Часто эти вещества нужны совсем в небольших количествах — например, один килограмм в год. Большие заводы не будут перестраивать цеха ради килограмма, а для научной лаборатории это много. Или возьмем дешевый фармпрепарат — парацетамол: упаковка стоит порядка 70 рублей, фармкомпаниям заниматься его выпуском невыгодно. Вместо огромных заводов микрофлюидные установки на маленьких чипах смогут с высокой эффективностью обеспечивать эти процессы для нефтехимии, фармацевтики, парфюмерии и бытовой химии.

Но вообще-то вопросы о будущем лучше задавать не ученым и ректорам, а детям. У них незашоренный взгляд. Когда я училась в пятом классе, мы писали сочинение «Каким ты видишь 2000 год». Писали, конечно, что люди будут летать туристами в космос, изобретут лекарство от рака и наступит коммунизм. А я написала, что изобретут телефон, разговаривая по которому можно видеть человека. Одноклассники надо мной смеялись. А сегодня надо мной смеются школьники, потому что они уже родились с такими телефонами. Фантазия детей всегда идет гораздо дальше, чем мысли взрослых.

Беседовал Андрей Константинов