И синего мира мало
Третьяковская галерея показывает масштабную выставку Виктора Борисова-Мусатова
В Третьяковской галерее на Кадашевской набережной проходит выставка «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа». Здесь можно увидеть не только знаковые работы художника-символиста, но и бесчисленное множество этюдов. Внушительная подборка из более 140 произведений приоткрывает для зрителей творческую кухню Борисова-Мусатова и убеждает, что поиск собственного стиля и фирменного «звенящего» синего цвета был для него весьма непростым. Комментирует Ксения Воротынцева.
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Глеб Щелкунов / купить фото
Так уж получилось, что имя Виктора Борисова-Мусатова, основателя саратовской школы живописи, ассоциируется с его родным городом, хотя художник всегда чувствовал себя здесь чужим. Образы на его картинах, стилизованные под условный XVIII век — взбитые букли, пышные кринолины, цветущие сады и старинные усадьбы, были своего рода эскапизмом, бегством от мещанской реальности. Обыватели и коллеги-художники называли его «декадентом» и «протестантом», слишком уж быстро он отошел от передвижничества, а потом — от импрессионизма и ударился в символистские эксперименты. Или попросту жалели — как горбуна, чей позвоночник оказался скручен после неудачного падения в раннем детстве.
На выставке «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» (куратор Евгения Илюхина) путь художника представлен как упорный поиск себя с чередованием поражений и побед.
Его первая дошедшая до нас картина «Окно» запечатлела трогательно выписанные ставенки и тюлевые занавески, почти заслоненные пышной садовой растительностью. Здесь нет еще и намека на хрестоматийные изображения барышень, тоскующих на фоне старинных усадеб.
К своему стилю художник пришел постепенно, что подтверждают впервые показанные зрителям «Поклонение волхвов», «Суд Париса» и «В кафе». Можно проследить, как влияние библейских сюжетов Василия Поленова, наставника Борисова-Мусатова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, уступило место увлечению французскими художниками-импрессионистами.
Впрочем, и к ним Борисов-Мусатов вскоре охладел. В 1898 году он написал картину, явившую миру его собственный взгляд. «Автопортрет с сестрой» можно назвать программной вещью: здесь есть и его любимая модель — младшая сестра Елена, еще гимназистка, позировавшая впоследствии для множества работ, и белый кринолин под старину, сшитый матерью, и розы, небрежно брошенные на мраморный столик. Борисову-Мусатову удалось избежать напыщенности и претенциозности — и сотворить, как он сам писал, «мир грез и мечтаний», подернутый голубоватой дымкой.
Правда, обстоятельства создания работ порой были совершенно прозаическими. Старинные предметы для реквизита Борисов-Мусатов доставал где придется, а на оплату натурщиц часто не мог найти средств, и тогда его выручала сестра. Кроме того, ему позировали дамы сердца и, конечно, жена Елена Александрова, тоже воспитанница МУЖВЗ. Задумчивые, с полуприкрытыми глазами и четкими овалами лиц, они напоминали ренессансных мадонн — недаром Борисов-Мусатов так ценил Веронезе и Тинторетто.
Будучи потомком крепостных, художник нафантазировал себе прекрасную эпоху, которую упрямо пытался запечатлеть на холсте, о чем свидетельствуют многочисленные этюды к хитам, вроде «Гармонии», «Водоема» или «Изумрудного ожерелья».
Иногда он наряжал моделей в старинные костюмы, фотографировал — и лишь потом брался за кисть. На выставке целый раздел посвящен снимкам и написанным на их основе картинам. Есть здесь и портрет Надежды Станюкович, которую художник называл «Симонеттой Веспуччи»: он крепко дружил с ней и ее мужем, искусствоведом Владимиром Станюковичем, автором первой монографии о Борисове-Мусатове.
Над его картинами порой смеялись — как случилось с эскизами панно для Московского управления электрической тяги. Или попросту отвергали — как поступила с эскизами росписей интерьеров богатая заказчица Александра Дерожинская, владелица умопомрачительного особняка, возведенного Шехтелем. На выставке представлены свидетельства этих неосуществленных замыслов.
Есть здесь и другая незавершенная вещь — «Реквием», созданная после безвременной кончины Надежды Станюкович. Эта тонкая полупрозрачная работа, исполненная акварелью, кажется особенно хрупкой и эфемерной. Когда-то, словно предчувствуя свою судьбу, Борисов-Мусатов написал: «Я должен быстро сгореть, и через несколько лет меня здесь не будет». Его слова оказались пророческими — он ушел через два месяца после Станюкович, в возрасте 35 лет, и «Реквием» стал своеобразным посвящением и ему самому.