Главный климатолог империи

Член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской академии Александр Воейков известен как выдающийся метеоролог, климатолог и географ. В его честь названы три научных учреждения и научно-исследовательское судно, его имя носят поселок в Ленинградской области, улицы в разных городах, населенные пункты, горы, реки, морские проливы — от Балтики на западе до Курильской гряды на востоке, от Шпицбергена на севере до Антарктиды на юге.

Росгидромет учредил премию им. А. И. Воейкова за работы в области глобальных изменений климата. Но самое интересное заключается в том, что сам он за известностью и карьерой не гнался. Это тот редкий случай, когда высокие должности в науке и всероссийская слава нашли его сами.

Племянник Мертвых

Александр Воейков родился в 1842 году в Москве. По отцу он происходил из древнего рода Воейковых, ведущих начало от Воейко Войтяговича, в XIV веке выехавшего из Пруссии на службу Димитрию Донскому. Тогда пруссы еще были балтами, жившими на берегах нынешнего Калининградского залива, и, скорее всего, профессиональный кнехт Воейко сбежал со своей исторической родины, когда ее оккупировал католический Тевтонский орден и у него не осталось работы. В Москве он крестился в православную веру, а спустя два века его потомки служили опричниками Ивана Грозного, в годы Смуты героически сражались с поляками, а еще век спустя уже 75 Воейковых владели поместьями от Могилева на западе России до Сургута на Оби на ее востоке. В их родословной числилось 24 воеводы (до конца XVII века) и 16 генералов (в XVIII-XX веках), не считая губернаторов, сенаторов и прочих чиновников в статских генеральских чинах.

Надо ли говорить, что за пять веков Воейковы породнились со многими известными в отечественной истории фамилиями. Наверное, достаточно процитировать А. С. Пушкина: «Дед мой был человек пылкий и жестокий <…>. Первая жена его, урожденная Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей и которого он весьма феодально повесил на черном дворе». Но отец Александра, Иван Федорович Воейков, был средней руки помещиком и ничем в истории не прославился, разве что был участником Отечественной войны 1812 года и отцом Александра, будущего члена-корреспондента Императорской Санкт-Петербургской академии наук. Сам же Александр в пять лет остался круглым сиротой, и его взял в свою семью его дядя по матери Дмитрий Дмитриевич Мертваго.

Фамилия дядюшки Александра звучит зловеще, и она действительно означает Мертвые. Происходит род Мертвых от царевича Бильгитдина из Золотой Орды, выехавшего в XIV веке на службу к великому князю рязанскому Олегу Ивановичу, то есть переселившегося в наше Отечество тогда же, когда сюда же приехал родоначальник Воейковых. Спустя два века, при Иване Грозном, сироты одного скончавшегося потомка Бильгитдина получили прозвище детей Мертвого, и их потомки стали носить фамилию Мертваго. Потомков тоже накопилось достаточно много, род Мертваго внесен в родословные книги Казанской, Московской, Нижегородской и Самарской губерний. Правда, генералов, губернаторов и сенаторов среди них было намного меньше, чем у Воейковых.

Генерал-майором и губернатором Таврической губернии был как раз отец Дмитрия Дмитриевича Мертваго. А сын его дослужился только до обер-прокурора VII (Московского) департамента Сената и чина надворного советника (статского подполковника). Но человеком он был весьма состоятельным — владельцем усадьбы Демьяново на берегу реки Сестры в Клинском уезде Московской губернии. Эта усадьба известна в истории отечественной культуры: в те годы здесь гостили Пушкин, Загоскин, Вяземский, а позже — Танеев, Чайковский, Скрябин, Васнецов, Тимирязев, семья Гнесиных, Андрей Белый. Менее известна Демьянская крепостная ткацкая мануфактура, построенная здесь в 1820-х годах. А в 1830-е годы владелец усадьбы получил привилегию «употреблять государственный герб» на своем миткале, холстине и кисее. Если добавить к этому еще заготовки и продажу строительного леса, то становится понятным основной источник доходов семьи Мертваго, взявшей на воспитание сироту Сашу Воейкова.

Гёттингенский доктор философии

Он получил прекрасное домашнее образование, выучил обязательный для юноши из приличной семьи французский язык, а заодно немецкий и тогда еще редкий в России английский язык. Возможно, его дядя был англоманом: в середине XIX века англоманство, судя по русской классической литературе, уже вошло в моду. В 14 лет Александр отправился в традиционное для юных джентльменов путешествие в Европу, только на отечественный лад — в сопровождении дяди и тети, а не более опытного, но бедного компаньона, но сначала прямиком на Святую землю, а уж потом, после Иерусалима, Голгофы, Вифлеема, Мертвого моря и прочих святых для христианина мест, они, как полагалось, отправились в Грецию и Италию для знакомства с античностью и в заключение — в Центральную Европу для осмотра памятников Средневековья и знакомства с современной европейской жизнью. Путешествие длилось почти три года. По возвращении Александр начал готовиться к поступлению в Императорский Санкт-Петербургский университет и в 1860 году в возрасте 18 лет был зачислен на физико-математический факультет. Но проучился он там недолго.

В 1861 году Александр II поручил новому министру народного образования адмиралу Путятину реформировать университетское образование, и тот начал с того, что сократил число студентов, освобожденных от платы за обучение, ввел обязательное посещение лекций, матрикулы (зачетные книжки) и распорядился отчислять студентов за нарушение дисциплины. Студенты взбунтовались, зачинщики были арестованы, а университет временно закрыт. Занятия на физико-математическом факультете возобновились только через год, на других факультетах — через два года. К этому времени Александр Воейков был уже студентом Гейдельбергского университета.

Потом был университет в Берлине, а диссертацию «О прямой инсоляции в различных местах земного шара» он защитил в Гёттингенском университете и вернулся в Петербург дипломированным доктором философии со специализацией по метеорологии. На родине работу по специальности он мог найти только в одном месте — в Главной физической обсерватории при Горном институте. Но Воейков выбрал другой путь. В 1866 году он был избран членом Императорского Русского географического общества (ИРГО) и два года спустя отправился по поручению ИРГО в свою первую экспедицию в Дагестан, Баку, Ленкорань изучать кавказскую погоду.

Дожди Воейкова

Надо, наверное, сказать, что ИРГО финансировалось из госбюджета и за счет меценатов. Финансировалось довольно щедро, и, если ИРГО отправляло кого-либо в экспедиции, не важно, был ли тот членом общества или человеком со стороны, оно оплачивало все его экспедиционные расходы. Сами члены ИРГО на содержании общества не состояли, то есть зарплаты за членство в нем не получали. К тому же ИРГО находилось в подчинении Министерства внутренних дел, и в тот период главным делом ИРГО была картография, а метеорология, которая находилась еще в зачаточном состоянии, была для ИРГО даже не второстепенным, а чуть ли не последним делом. Однако результаты первых метеорологических экспедиций Воейкова по исследованию атмосферных осадков и гроз в России изменили ситуацию.

В 1871 году он обобщил все наблюдения осадков сотрудников ИРГО, которые они ежегодно присылали в общество, и получил впечатляющую картину. По его оценке, над европейской частью Российской империи (включая зауральские уезды Пермской и Оренбургской губерний и исключая Кавказский край) в среднем в год выпадает 450 мм осадков. В абсолютном исчислении это составило 206 709 492 000 000 ведер. Ведро как мера объема равнялось 12 л. Снег, разумеется, пересчитывался в воду температуры 13,3 градуса по Реомюру, то есть при плотности воды 999 кг/куб. м. Картина получалась грандиозная.

Далее Воейков подсчитал средние нормы осадков по регионам и губернским городам и доложил о результатах на заседании ИРГО. Опубликовано все это было позже в его статье «Распределение осадков в России» в 1-й книге 6-го тома «Записок ИРГО» за 1875 год. Статья свободно доступна в интернете, желающие могут посмотреть, сколько осадков выпадало в их городе полтора века назад. Что же касается точности расчетов Воейкова, то любой тоже самостоятельно может оценить объемы осадков в европейской части РФ по данным Гидрометцентра сейчас. Эта арифметическая задача несложная, только желательно не забыть, что европейская часть Российской империи по площади тогда была больше. И убедиться, что дождей стало не больше и не меньше и порядок оценки Воейкова довольно близок к современному.

Данные Воейкова, видимо, впечатлили и руководство ИРГО. В 1872 году он стал секретарем учрежденной под него метеорологической комиссии ИРГО и в 1873–1878 годах объездил за счет общества полмира, наблюдая за тамошней погодой. В Европе он посетил все метеостанции, оборудованные по последнему слову техники, включая телеграфную связь. Побывал в Южной и Передней Азии, в Северной и Южной Америке, Индостане, Китае, на Яве и в Японии. В США он отметился статьей в капитальном издании Смитсоновского института «Winds of the Globe» (1875). В 1878 году был избран почетным членом Английского метеорологического общества и в том же году на Всемирной выставке в Париже был удостоен золотой медали за свои карты мира, составленные во время путешествий. В 1880 году за свои метеорологические труды он получил от Московского университета степень почетного доктора физической географии, что фактически означало приглашение на штатную должность в университет.

Человек не от мира сего

Но в Москву Воейков не поехал, а дождался избрания приват-доцентом кафедры географии Санкт-Петербургского университета в 1882 году. Спустя три года он стал экстраординарным профессором и в дополнение к курсу физической географии стал читать студентам курс метеорологии. Еще через три года, в 1888 году, он был избран ординарным профессором, и к курсам его лекций прибавились климатология и синоптическая метрология. В 1889 году за монографию «Климаты земного шара, в особенности России: с приложением 14-ти графических таблиц и 10-ти карт», изданную в 1884 году, он был награжден высшей наградой Русского географического общества — золотой Константиновской медалью. В 1910 году был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. С 1891 года и до своей смерти в 1916 году Воейков был главным редактором журнала «Метеорологический вестник».

Словом, к концу XIX века Александр Иванович Воейков уже был самым авторитетным метеорологом Российской империи и считается таковым поныне. В 1949 году к столетию со дня основания Главной физической обсерватории (ГФО) ей присвоили имя А. И. Воейкова. К этому времени она уже давно находилась не на Васильевском острове в Петербурге: в 1874 году ее перенесли в Павловск, где в свое время была построена дача для Павла I, и переименовали в Главную геофизическую обсерваторию (ГГО), а в 1944 году после окончательного снятия блокады Ленинграда ее перевели из полностью разрушенного Павловска в поселок Сельцы Ленинградской области, который тут же переименовали в Воейково.

В 1949 году, когда в ознаменование 100-летия ГГО было решено назвать ее в честь кого-нибудь из выдающихся отечественных ученых-метеорологов, выбор был небольшой: либо основатель и первый директор ГГО академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук Адольф Купфер, либо Воейков. Адольф из-за своего имени отпал сразу: слишком свежей была память о войне. Так старейшее научное метеорологическое учреждение России получило имя Александра Воейкова, не проработавшего в нем ни дня, и носит его до сих пор.

В учебниках для студентов, справочниках и энциклопедиях о заслугах Воейкова в области метеорологии давно принято говорить в превосходной степени. И не только метеорологии. Он считается одним из основоположников медицинской климатологии, заложил основы учения о палеоклиматологии, большой цикл своих работ посвятил вопросам географии и экономики населения и активного воздействия человека на природу, то есть был еще экологом, разрабатывал научные основы мелиорации земель и даже предсказал возможность культивирования чая и цитрусовых в Закавказье. Иными словами, памятный старшему поколению «грузинский чай» и абхазские мандарины — тоже по большому счету его заслуга.

В тени всех этих заслуг Воейкова остается его председательство в Петербургском вегетарианском обществе со дня его основания в 1901 году. На шестом десятке лет он сильно болел желудком, и врачи рекомендовали ему строгую вегетарианскую диету. Его здоровье заметно улучшилось. Он стал веганом и пропагандировал в своих публикациях растительный рацион, ссылаясь на пищевые традиции жителей тропических стран.

Известный географ академик Семенов-Тян-Шанский писал о нем: «Для светлого духа Александра Ивановича мир был премудрой поэмой, которую он во всеоружии своих знаний доброжелательно и подчас трогательно открывал любому своему собеседнику как в заседаниях нашего общества, так и в тиши своего городского кабинета, или вне города, идя босым где-нибудь по влажному от морского прибоя песку или по пыльной дороге и разделяя со слушателем скромную трапезу из одних фруктов, которые он всегда носил с собой… Во многих отношениях это был человек не от мира сего, какой-то чудный философ древности».

А начиналась всероссийская слава Александра Воейкова как ученого и вегана с 206 триллионов ведер дождя.

Ася Петухова