Игра на одевание

В российских кинотеатрах показывают документальный дебют Софии Копполы — «Марк глазами Софии», посвященный ее старому другу, модному дизайнеру Марку Джейкобсу. Каким получился у нее этот портрет, рассказывает Юлия Шагельман.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

София Коппола, создавшая имя на картинах о девичьем томлении, для своего первого опыта в документальном кино выбрала героя-мужчину. Впрочем, этот выбор логичен: фильмы Софии всегда были тесно связаны с модой (чего только стоит галерея нарядов шальной императрицы в «Марии-Антуанетте», 2005), а сама она имеет заслуженную репутацию иконы стиля. С Марком Джейкобсом они подружились в 1990-х, когда он, свежий выпускник школы искусства и дизайна Parsons, показывал в Нью-Йорке свои первые коллекции, а София с друзьями устраивала партизанские модные шоу прямо на улице через дорогу, надеясь, что гости, выходящие от Джейкобса, заглянут и к ним.

Премьера «Марка глазами Софии» состоялась на Венецианском фестивале в 2025 году, и он получил неоднозначные отзывы критиков. Многим не хватило в картине фирменного подхода Копполы — того самого томления, задумчивых пауз, воздушной операторской работы.

Фильм выстроен как стандартная документалка: интервью с Джейкобсом, говорящие головы с комментариями, нарезка хроники, экскурсы в детство и юность, летопись карьеры от первых опытов до всеобщего признания.

Отличается он интонацией, деликатной и доверительной. Автор и ее объект давно знают и любят друг друга. София не давит на болевые точки, бережно обходит неприятные моменты биографии, вовремя переключает Марка на какую-нибудь забавную историю или шутку, понятную им двоим, но разделить ее предлагается и зрителю.

Основной сюжетной линией выступает создание коллекции весна—лето 2024 года, которая должна быть показана на Неделе моды в Нью-Йорке. Тут проводятся параллели между работой режиссера и дизайнера, хотя Джейкобс сравнивает свои показы не с кино, а с театром. Модное шоу, как спектакль — и как фильм,— начинается с идеи, которая постепенно обрастает плотью: выбор тканей (камера внимательно рассматривает образцы разной плотности и фактуры), кастинг актеров, то есть моделей, объяснение им их ролей, создание декораций, подбор музыки.

Внутрь этой сюжетной рамки помещаются воспоминания и размышления. Например, Джейкобс говорит об источниках вдохновения: Элизабет Тейлор с ее коллекцией ювелирных украшений, Барбра Стрейзанд, Лайза Миннелли, Дайана Росс. Все они культовые фигуры, чья женственность была преувеличенной, гипертрофированной, почти карикатурной. На этой идее построена его коллекция. А еще фильмы Боба Фосси и Райнера Вернера Фассбиндера; «скандальные» коллекции Ива Сен-Лорана; 1970-е, когда дизайнеры, в свою очередь, вдохновлялись 1940-ми, а Вивьен Вествуд обшивала лондонских панков; Нью-Йорк 1990-х и культура гранжа.

А еще бабушка Хелен Лейбовиц — к ней Марк подростком переехал жить, когда после смерти отца его мать вышла замуж за мужчину, который, как говорит дизайнер, «совсем не был хорошим». Хелен была модницей, брала внука в походы по магазинам, научила вязать (дипломной работой Марка для школы Parsons были вязанные вручную свитера) и передала ему уважение к одежде, свойственное старшим поколениям. Для каждой оказии, учила она, есть свой дресс-код. Позже это знание пригодится Марку, когда он будет одевать для судебных заседаний Вайнону Райдер и Кортни Лав.

Только тот, кто хорошо знает правила, может с блеском их нарушать. Это Джейкобс демонстрировал и в своих ранних гранжевых вещах, и в дерзких идеях, встряхнувших почтенный модный дом Louis Vuitton, и в коллекции, которая создается в фильме на наших глазах.

Он нарушал и принятые общественные договоры — например, не указывал женщинам, что им носить: «Выбирайте на подиуме то, что вам нравится, и носите, как хочется. Не слушайте, что вам говорит дизайнер, особенно мужчина. Я эти вещи не ношу, что я знаю? Для меня это просто фантазия». Или делал мужчин на подиуме декорацией для женщин: «Эта коллекция для девочек, которые любят мальчиков, поэтому я решил не делать аксессуары — пусть мальчики будут аксессуарами».

Однако в фильме мы видим не только бунтаря, но и вечно сомневающегося, вечно не до конца довольного собой художника.

Свое состояние после показа он сравнивает с послеродовой депрессией, используя каламбур post-art-done — после того как искусство сделано. Но каждый раз снова садится перед белым листом и снова начинает фантазировать.