Курица вкрутую

На экранах — снятая в Греции анималистическая, но ни в коем случае не анимационная трагикомедия венгерского режиссера Дьёрдя Пальфи «Курочка. Пух и прах» (Kota). Курочка, глазами которой показан мир, по мнению Михаила Трофименкова, совершенно справедливо отменила весь род людской.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Хотелось бы всех поименно назвать.

Их было восемь. Восемь очаровательных черных несушек породы леггорн, сыгравших одну главную героиню фильма.

Эсти, Фери, Эти, Нора, Санди, Энци, Эникё, Анэтт.

Как Дьёрдь Пальфи заставил, уговорил, заговорил их играть, очевидно, останется загадкой режиссерского и операторского мастерства. Издавна режиссеры жаловались, как им сложно снимать котов и собак,— нате, получите!

Вот сбежавшая с птицекомбината курочка шляется по торговой улочке приморского городка, поклевывая по зернышку то тут, то там. Вот попадает врасплох между леворадикальными манифестантами и полицией, но вовремя сбегает с выражением лица «свят, свят, свят, это не моя война». Вот играет в кошки-мышки с лисой. Вот удирает от дальнобойщика, которому она приглянулась на супчик. Вот сбегает из очередного курятника, куда ее гордую душу и прекрасную тушку пытаются запереть. Вот устало отбивается от старого похотливого петуха и влюбленно смотрит на петуха юного.

А люди? Что люди: так, путаются у курицы под ногами; Пальфи добился удивительного эффекта тотальной перемены визуально-экзистенциальной системы координат.

Нет, все-таки, как он, черт возьми, это сделал?! Говорят, долго-долго проводил куриный кастинг. Человеческого воображения не хватает, чтобы представить себе эту процедуру: без магии не обошлось.

Пальфи переплюнул в своей философии отказа от антропоцентрического взгляда на мир перехваленного «Молчаливого друга» (2005) Ильдико Эньеди, где на эволюцию феминизма и мультикультурности в ХХ веке взирало дерево гинкго из университетского сада в Марбурге. Что-то располагает именно венгерских режиссеров к отторжению рода людского.

Что самое главное, нет в «Курочке» никакого ИИ. Ну или почти никакого. В сцене, где наша восьмикратная героиня попадает в криминальный поджог, без виртуально пылающих перьев не обойтись — Пальфи никакой вам не Андрей Тарковский, чтобы, как в «Андрее Рублеве» (1966), коров поджигать и лошадей со звонницы ронять.

ИИ чувствуется еще в одном эпизоде, где едва вылупившиеся цыплята почти что исполняют что-то вроде хита группы «Ленинград» «Замечательный мужик меня вывез в Геленджик».

И еще радио бубнит об ИИ. Но какое дело до него курочке, как и до годовщины студенческого восстания 1973 года или проблемы бюджетной дисциплины.

Еще одна, кроме «Геленджика», петербургская ассоциация с фильмом — очаровательный роман Ильи Бояшова «Путь Мури» (2007). Там котик, потерянный хозяевами в боснийском пекле гражданской войны, шел по их следам до самой Финляндии, встречая по пути людей хороших и не очень. И обретал потерянный дом.

А какой у курицы дом, разве что насест родной. Спойлер: дом она в компании, конечно же, котиков обретет в финале, когда противные люди перебьют друг друга.

Ведь Средиземноморье, не исключая притворно мирной и ленивой Греции, подгорает со всех сторон, и курице не избежать жерновов грязной политики. Прибрежный рыбный ресторан «Панорама», седобородый хозяин которого (Яннис Кокиасменос) курочку приютил, оказывается перевалочной базой для нелегальных иммигрантов с воюющего Ближнего Востока.

Нет, это отнюдь не пресловутая «повесточка». Скорее наоборот. Сначала курочка окажется невероятным способом массовой убийцей целого грузовика нелегалов и не испытает от этого никаких угрызений совести. А потом чудом избежит смерти от рук новой партии изголодавшихся беженцев, которым хотела чисто по-дружески снести пару яичек.

Если бы курица еще и говорила, то идеально озвучила бы ее разве что Елена Соловей, вздыхая, как в «Рабе любви»: «Господа, вы звери. Вы звери, господа».