«Всегда мечтал делать проекты на Северном и Южном полюсах»

Этим летом в Арктике должна стартовать первая биеннале современного искусства. Автор масштабного проекта — художник и моряк Александр Пономарев — рассказал Ксении Воротынцевой о том, как проходит подготовка к смотру, об особой атмосфере полярных зон и о том, как у нас относятся к инсталляциям.

— По первому образованию я именно моряк. Почти девять лет проработал в плавсоставе: сначала на подводной лодке, потом в торговом флоте. И всегда любил море. К сожалению, пришлось расстаться с профессией по не зависящим от меня причинам. С детства я увлеченно рисовал, окончил художественную школу и в тяжелых жизненных обстоятельствах, спасаясь от реальности, вспомнил об этом, что и удержало меня на поверхности. Начал плавать в океане творчества, а когда здоровье вновь позволило — и в Мировом океане. Однако для этого пришлось рискнуть и стать свободным художником. Больше я никогда официально и не работал.

— Конечно. Недавно возглавлял комиссию по защите дипломов в Высшей школе экономики. И одна из выпускниц спросила: «Вот получила диплом, а что дальше?» У молодежи много страхов насчет будущего. Хотя тропинка нашим поколением уже протоптана. Когда мы начинали, институций еще не существовало, зато была полная свобода и безграничные возможности. Сейчас все иначе. Молодые художники растут в тепличных условиях. Появилась инфраструктура — галереи, ярмарки, гранты. Но и неопределенности в мире стало больше.

— Я всегда мечтал сделать проекты в полярных зонах на Северном и Южном полюсах. Это особое место. Любой моряк знает: там, где сходятся меридианы, время течет иначе, почти застывает. Да и пространство воспринимается по-другому: оно не захламлено деталями, относящимися к историческим эпохам. Это пространство пустоты — иногда очень нужной человеку. Там особенно тонкая атмосфера, и поэтому можно наблюдать северное и южное сияние — когда солнечный ветер прорывается сквозь магнитное поле планеты. А еще это пространство «экзистенциального бесстрашия». Ты встречаешься с бездной, смотришь ей глаза и лучше ощущаешь в себе именно человеческое. И это пространство риска. Там заканчивается человеческая ойкумена. Сделаешь шаг в сторону — и свалишься в ледяную воду. Или наткнешься на медведя. На том же Шпицбергене мишек больше, чем людей.

— Над структурой биеннале я думал десять лет. Вообще биеннале — это условное название. Все-таки я восемь раз участвовал в Венецианской биеннале. У нас получился немножко другой формат, без привычных павильонов: это цепь событий, следующих одно за другим. Мы загрузились на пароход, отправились за полярный круг и вдоль берегов Антарктиды организовали экспедиции с мобильными объектами, инсталляциями: быстро строили, а потом так же быстро разбирали. Нужно было действовать молниеносно, как десантники. Собрали, сфотографировали, выпили — и отправились дальше. Потому что погода в тех краях капризная, а транспорт — очень дорогой.

— Много, конечно, было. Например, в Ушуае — самом южном городе в мире, расположенном на острове Огненная Земля,— встретили знакомых девчонок-англичанок. И они отдали нам ключи от британской станции в Антарктике: сами к тому времени оттуда съехали. Я пообещал в качестве ответного жеста что-нибудь там построить художественное. Мы вышли в рейс, подошли к станции — но погода испортилась, был сильный ветер, и пришлось вернуться. Так и не попали туда.

Вообще движение в окрестностях Северного и Южного полюсов непредсказуемое. Теперь еще добавились санкции и миллион ограничений. В Арктике ситуация все-таки иная. Это наш жизненный бэкграунд: 70% вечной мерзлоты приходится на Россию. Поэтому Арктика всегда требует нашего переосмысления, переоткрытия — научного и символического.

— Художники Татьяна Баданина и Владимир Наседкин, Екатерина Ковалева — она была со мной в Антарктиде, Алексей Политов и Марина Белова, Сергей Катран, Марина Рин, молодые художники арт-группа «Рыскающие», Анна Лапшинова, Владимир Чернышов, Николай Полисский, Дарья Коновалова-Инфанте, дизайнер Сергей Серов и Екатерина Терехова. Архитекторы — мой давний друг Алексей Козырь, Тотан Кузембаев, Владимир Кузьмин. Философ Александр Секацкий, с которым мы тоже дружим. В книге «Этика под ключ» он посвятил одну главу вашему покорному слуге — искренне за это благодарен. И, конечно, океанологи: академик Алексей Соков, Сергей Писарев — один из главных специалистов России по морским льдам — и другие замечательные творческие люди. В общем, команда большая, хорошая.

— Пытаемся это организовать. Мы договорились с выдающимся китайским архитектором Гэри Чангом. Он хорошо попадает в нашу художественную концепцию как автор компактных трансформируемых пространств, ведь у строительства на вечной мерзлоте свои нюансы. Чанг согласился участвовать, но, чтобы его привезти, нужны деньги. Все это очень сложно и дорого.

— А выхода нет. Я бы с удовольствием этим не занимался. Помню, как носился с идеей Антарктической биеннале и все говорили: «Саша, ты хороший парень, хороший художник, но это уже слишком». Когда мы ее все-таки провели, успех был огромный, пресса — фантастическая, и я думал, что деньги теперь потекут рекой. Но ничего подобного. Да и пандемия все подпортила. Хотя, когда говорят: «Сам знаешь, какие сейчас времена», я отвечаю, что дожил до солидного возраста, а другого времени не видел. И продолжаю идти вперед.

— Мы сходили в предварительный рейс на Шпицберген, чтобы все разведать. Небольшой командой — пять человек; в самой биеннале будет участвовать около пятидесяти. Маршрут определен полярным кругом и напоминает пирамиду: Мурманск, Шпицберген, Северный полюс, Земля Франца Иосифа, Новая Земля.

— Скорее всего, с 25 августа по 10 сентября. Все будет зависеть от погоды.

— Конечно, жалею. Мы многих научили слову «инсталляция», но иногда у нас в стране под инсталляцией понимают что угодно — даже малые архитектурные формы, вроде скамеек. Хотя это художественное произведение со своей драматургией, конфликтом — визуальным и концептуальным. Отсюда и несколько пренебрежительное отношение. В Китае, например, огромный арт-рынок, много музеев современного искусства. Шанхайская биеннале, где я недавно был, проходит в громадном здании — перестроенной электростанции. На ярмарку Art Basel в Гонконг съезжается весь мир. Хорошо, что в последнее время и у нас появились коллекционеры, превратившие собирательство в смысл жизни. Но к инсталляциям пока интерес небольшой: для них требуются особые условия хранения. У меня есть несколько объектов в Японии, один из них на острове Хондзима во Внутреннем море. Он стоит почти десять лет: к нему относятся бережно, следят, реставрируют, еще и потому, что мы создавали его вместе с японскими рыбаками и он связан с их идентичностью.

Вообще, это одна из главных функций искусства — сохранять нашу идентичность. Мы с вами беседуем около Покровских ворот, как современник фильма Михаила Козакова могу подтвердить: именно благодаря кино у этого места сегодня есть своя особая идентичность. Поэтому от искусства не нужно отмахиваться, словно от чего-то неважного. Как, впрочем, и пытаться его наглухо зарегулировать. Это слишком тонкая материя, которая не терпит грубых вмешательств.