Ставка больше, чем живопырка

Ранним утром 5 июня в отеле Airportcity Plaza St. Petersburg прошел деловой завтрак «Сбера», на который собрался, как говорят, цвет российского бизнеса. Пришел и специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников, который не пожалел. Такого уровня интриги и драмы не встретишь порой в спорте и тем более в политике. И отдельно стоит сказать о том, что в результате завтрака родился термин, которому, похоже, суждена долгая жизнь в учебниках по экономике и финансам: «капкан Заботкина». Господин Заботкин, конечно, тоже был.

Деловой завтрак «Сбера» — культовое мероприятие ПМЭФ. Здесь рождаются и умирают идеи. Здесь, в отеле Airportcity, недалеко от «Экспофорума», чтобы всем было удобно, высшие чиновники защищаются от крупного бизнеса и нападают на него тоже. Да, тут выясняют отношения, и это не сравнится ни с одной панельной сессией на форуме. Это все трудно объяснить, потому что надо видеть, но вход сюда отнюдь не свободный. В том числе и поэтому сюда хотят попасть как ни на одну вечеринку ПМЭФ.

Но это и правда завтрак, который начинается к тому же в восемь утра (а еще надо доехать из центра, то есть это минус еще минут 40 ото сна).

За одним большим круглым столом — вице-премьеры и профильные министры, то есть министр финансов, например. На столе — скромный завтрак уже накрыт: чтобы официанты не носили тарелки без конца, мельтеша перед людьми и стационарными камерами, которых тоже полно. Один сырник с вишневым вареньем, три панкейка (оладьи по-нашему) с кусочками рыбы... Нет, не объешься и, может быть, не потянет в утренний сон.

Четверо выступающих, а может, и правда наступающих от государства, столько же обороняющихся из числа экспертов и бизнесменов, среди которых нет миллионеров (да, потому что миллиардеры). Вице-премьер Александр Новак рассказывает, какой он видит модель роста, и говорит вдруг:

— Нас хотят вернуть на много лет вперед...

То ли оговорился, то ли нет. Не поправился же, значит, может, и не оговорился. То есть, возможно, имел в виду что-то особенное.

Я с удовлетворением отмечаю, что крупный бизнес проголодался с вечера и не стесняется питаться, демонстрируя прекрасный аппетит. То есть через пять минут за нашим столом ни у кого ничего на тарелках не остается.

Поиски модели роста в исполнении Александра Новака, признаться, скучны, зато ему должен ответить Андрей Макаров, глава комитета Госдумы по бюджету и налогам, и все ждут этого и, можно сказать, замерли, ибо Андрей Макаров готовит каждый свой ежегодный выход на этом завтраке особенным образом, и прошлогодний прозвучал, можно сказать, оглушительно. (Было про то, что частная собственность в России не защищена, Андрей Макаров предложил не обсуждать улучшение или ухудшение инвестиционного климата, а предложил обсудить, как стране расти в отсутствие инвестиционного климата и т. д.)

На этот раз господин Макаров начинает издалека:

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать...

И показывает какие-то тома бумаг.

Он говорит, что страна когда-то смогла преодолеть последствия санкций именно потому, что бизнесу дали возможность делать то, что он считает нужным. А в томах оказываются всякие абсурдные инструкции, на которых он и сосредотачивается. Он спрашивает Германа Грефа, оценивает ли тот риски «от потери равновесия сотрудником» и «от травмирования неподвижными твердыми объектами в процессе движения по офису», признаваясь, что, читая все это, и правда хочется биться головой о стену.

Все люди за столами ждут от него чего-то такого, ради чего сюда пришли, ибо понимают, что пришли не ради того, чтобы послушать про риски потери равновесия.

«Вы ждете развития темы, но ее не будет». Собственно говоря, именно об этом Андрей Макаров и хотел сказать. Может, думаю я, с Андреем Макаровым провели воспитательную работу еще в прошлом году, а может, он и сам успокоился. Нет, так завтрак «Сбера» не станет сытным для бизнесменов за столами и журналистов за дверями.

Он еще, впрочем, успевает назвать бизнесменов «живопырками, которые хотят зарабатывать бабки». Андрей Макаров делает это, изображая чиновников, и сегодня пишущих инструкции, мешающих живопыркам дышать, да только этого, сразу хочу сказать, никто не услышит и господину Макарову перепадет еще на завтраке от живопырок.

— Все эти нормы нужны, чтобы не было бизнеса, который бы не чувствовал себя заранее виновным. Заметьте, не виноватым, а виновным! — уточняет Андрей Макаров.

И он уже говорит наконец про сформировавшиеся «условия, когда каждый ждет, придут ли они за мной завтра, и все понимают, что основания прийти есть к каждому». Тут люди за столами хоть немного, как ни странно, оживляются, хотя могли бы и поникнуть головами.

Андрей Макаров тем временем успевает напоследок похвалить правительство, то есть людей, сидящих за отдельным столом (а что бы посадить каждого из них с бизнесменами — столов-то хватит и еще останется).

Господин Макаров анализирует мировой индекс инвестиционной активности и приходит к неутешительным выводам:

— В 2025 году обсчитывается не 131 страна, а 139, на 8 стран больше, чем раньше… Россия была на 127-м месте. И вот... Я вас поздравляю! Движение вперед определенно есть. Мы с вами обогнали Венесуэлу! Правда, с Лесото нам, конечно, пока соревноваться сложно... Но со 127-го места мы отошли на 131-е...

Герман Греф стал первым, кто оскорбился за живопырок:

— «Живопырки, зарабатывающие бабки»... Живопырки и есть эта самая экономика! И именно они, бизнес, большие живопырки, маленькие живопырки и есть предприниматели, которые создают экономику, а экономика, как известно, основа всего государства. Эффективность этой экономики — это эффективность государства...

Нет-нет, не нужно было защищать живопырок, ибо никто на них не нападал.

Тут встает с микрофоном Дмитрий Мазепин, рассказывает, что он член бюро РСПП и председатель Федерации водных видов спорта России.

— У меня вот тяжелая задача после Андрея Михайловича (господина Макарова.— А. К.) выступать, вы, Андрей Михайлович, я считаю, каждый год все-таки хедлайнер завтрака, но бывали у вас выступления получше, если честно...

Ну и началось про высокую ключевую ставку и, сразу скажу, уже не закончилось. Про то, как ЦБ охладил и переохладил экономику и как «отгрузки по железной дороге упали на десятки процентов... А это, как известно, означает, что произведено товаров намного меньше, чем в прошлом году...».

— Как и другим предпринимателям, нам полтора года назад было поручено возглавить спортивные федерации,— честно признается Дмитрий Мазепин, и даже странно, что так честно, и молодец. Так вот! Полтора года назад никакой российский спорт не ездил на Олимпиаду или чемпионаты мира... И многие предприниматели, включая меня, поняли, что ну раз бизнесом не время заниматься, то будем заниматься спортом...

И вот же он, наконец, здоровый мужской смех в зале.

— Мы возглавили эти федерации,— пожимает плечами Дмитрий Мазепин.— Сегодня вы видите, что мы вернули флаг и гимн и в Европе! Нам просто никто не мешает! Нам сказали: сделайте. И нас там (в Европе и мире.— А. К.) просто не могут остановить, и мы же это сделали!

Хочется возразить, что не только они, конечно. Сменилось руководство МОК для начала и задало новый тренд, например. Да и руководство ОКР и Минспорта сменилось, хотя и в одном лице.

Есть у члена бюро РСПП все-таки вопросы и к государству, но чиновники успокаивают Дмитрия Мазепина, и он успокаивается.

Слово предоставляется зампреду ЦБ Алексею Заботкину, злому гению высокой ключевой ставки. И даже мне не по себе от того, как мрачнеет зал. Давят на людей, кажется, не только потолок и стены, но, главное, и сам Алексей Заботкин:

— Переходя к реальной ставке... Реальная ставка, а действительно очень правильно думать о ней, а не о номинальной ставке, потому что важна именно реальная ставка, то есть номинальная ставка за вычетом той инфляции, которую мы все ощущаем...

То есть он хочет уменьшить впечатление о вреде, который он, по мнению многих из сидящих в зале (ну я же вижу, с какими лицами они начинают шушукаться, глядя на него), нанес их бизнесу и бизнесу вообще, став идеологом ключевой ставки далеко за 20%...

Он говорит, конечно, о том, что ставка борется с инфляцией, но бизнеса хватает ненадолго.

— Какая инфляция будет, сильно никого не волнует! — не выдерживает Дмитрий Мазепин, который еще не успел отдать микрофон (или не захотел).

И, конечно, подставляется.

— И это очень печально,— кивает Алексей Заботкин.— Потому что от этого сильно зависит не только макроэкономическая стабильность, но и на самом деле устойчивость развития экономики... Потому что инфляция — это то, что в конечном счете вычитает и из потребительских возможностей населения, и из доходов, и из предсказуемости условий ведения бизнеса. Чем выше инфляция, тем выше разлет цен на отдельные товары и услуги, тем выше рост ваших издержек...

Да Дмитрий Мазепин-то имел в виду, видимо, что не волнует инфляция в разумных пределах, процентов семь-восемь... Но уж подставился так подставился.

— И что можно считать переохлаждением? — задается вопросом Алексей Заботкин уже спокойно и уверенно, ибо понимает, что он сейчас побеждает оппонентов, которые ведь ждали его в честном открытом бою, время которого сейчас и пришло.— Это если экономика, экономическая активность в целом по стране падает ниже своего потенциального уровня. А как мы это увидим? В экономике появляются свободные и незадействованные рабочие руки... Жить безработицей — это зло! Почему зло? Потому что если человек не отработал, он не создал добавленную стоимость. Ни для себя, ни для общества в целом. У нас безработица — 2,1%. Это исторический минимум, и пока она с этой точки никуда не сдвигается. Поэтому говорить о том, что у нас переохлаждение по экономике в целом, неуместно!

Кто-то за столом не выдерживает и кричит господину Заботкину:

— Вы на заводе-то работали?!

Тот игнорирует, ибо, скорее всего, не слышит, а за столами люди сразу делятся на тех, кто работал на заводе и кто не работал... И знаете, 50 на 50...

— А я работал...— мечтательно говорит сидящий за нашим столом Алексей Нечаев, глава фракции партии «Новые люди», которого тоже пригласили позавтракать.

И о чем эта мечтательность, как знать... Может, о том, что уж давно не работает, и как же хорошо-то, а может — и скорее всего,— о том, что вот же времечко-то было славное у станка... Вернуть бы...

Но у тех, и у других какое-то особо сильное чувство к Алексею Заботкину, и кажется, я понимаю их, хотя и фигурально: эти люди в костюмах ручного кроя, сидящие за столами с белоснежными скатертями, потеряли уже огромные деньги, которые нам, смертным, не дай Бог и представить, и знают, что потеряют еще, а потом еще и еще... Пока Алексей Заботкин не снизит ставку, пока они не начнут снова брать кредиты, пока не отогреют свой бизнес, замороженный благодаря Алексею Заботкину, который пришел к ним, между прочим, зная, как к нему здесь все неравнодушны...

Тут уж в бой вводится и вообще тяжелая дальнобойная артиллерия в виде главы «Северстали» Алексея Мордашова, который в конце концов предлагает, раз уж так, формировать Фонд национального благосостояния в рублях, непростительно укрепившихся в последнее время...

Выступает министр финансов Антон Силуанов, который намерен приободрить бизнес, но все это великолепие, как говорится, разбивается о последнюю фразу, вызывающую нервный смех в зале:

— Бюджет всему голова!

Но главное, что сказал Антон Силуанов и что мало кто заметил:

— Мы до этого ослабили бюджетное правило... Но теперь возвращаемся к жесткому правилу...

Он хотел сказать, что скоро доллар начнет укрепляться, а рубль слабеть. Вот что он хотел сказать и сказал.

И вот приходит время Романа Троценко, основателя корпорации АЕОН.

— В России хороший бизнес,— говорит он сразу.— Спасибо вам большое, потому что это бизнес, это частные бизнесмены решили проблемы последнего времени. И давайте им просто поаплодируем. Поаплодируем всем нам!

Аплодисменты, между прочим, необычайно искренние, как и лица. Нет, ну те же дети.

Роман Троценко, между прочим, нашел в себе силы произнести, что двигатель экономики заглох, и назвал конкретную дату: октябрь-ноябрь прошлого года, когда верстались инвестиционные планы на 2026 год.

— Старая модель, которая была рабочей много лет, перестала работать,— говорит Роман Троценко.— Это была, конечно же, в основном экспортированная сырьевая модель, для которой чрезвычайно важны были соотношения обменных курсов, дешевый кредит был в том числе доступен... И этой модели нет больше. Какая модель на сегодняшний день? На сегодняшний день это модель, больше опирающаяся на несырьевой внутренний спрос, который требует финансирования, который требует повышения производительности труда, потому что мы попали в демографическую ловушку, когда людей не хватает... И нет безработицы, но не потому, что все хорошо, а просто люди не родились, это как раз то самое поколение, которое должно было рождаться в 90-е годы и которое не вышло на рынок труда. И для того чтобы русский бизнес чувствовал себя хорошо, есть несколько вещей, которые надо сделать. Главная вещь — это нужно пересобрать модель, чтобы она начала работать, потому что двигатель заглох.

Он говорит, обращаясь непосредственно к Алексею Заботкину:

— Повышение реальной ставки, которое нарушило планы бизнеса, привело к тому, что депозиты стали высокодоходными и с рынка капитала все деньги ушли в депозит... Два, по сути депозиты — это госбанки, то есть частному бизнесу приходится конкурировать с государством за капитал, и здравое решение — это положить деньги на депозит.

Я вижу, как не нравится все, что он говорит, Алексею Заботкину и как нравится всем остальным.

— И когда мы видим такую доходность в рубле, то здравым пониманием любого человека является то, что рубль является лучшим средством сбережения, и мы в результате не видим спроса на валюту... Это привело к тому, что доллар стал очень дешевый, что просадило рентабельность сырьевого экспорта...— продолжает Роман Троценко.— И все это такой замкнутый круг...

Он приводит пример из учебника про «шок Волкнера», причем с большим количеством цифр, и тут господин Заботкин срывается. Цифры из учебника — его территория.

—Это неправда, извините! — кричит господин Заботкин.— Это все не так!

— Я думаю,— невозмутимо заканчивает господин Троценко,— что в конечном счете мы будем в учебнике читать, кроме «шока Волкнера», еще и о «капкане Заботкина»!

Гром аплодисментов, смех, да нет, хохот.

А не надо было говорить, что неправда, да еще так громко. Тут же пришла «обратка».

Большое сражение больших людей.

За столами люди крутят головами, смакуя «капкан Заботкина».

Выступает вице-премьер Дмитрий Григоренко, и выступает блестяще. Он критикует бизнес за то, что тот не пользуется услугами ИИ, а жалуется на жизнь, и Андрея Макарова — за то, что принес столько бумаги вместо того, чтобы просто открыть телефон и показать все, что хотел, там.

Я издали вижу, как дуется Андрей Макаров.

Герман Греф, который ведет себя деликатно и не выступает со своими идеями, которых у него больше, чем у них всех вместе взятых, спрашивает одного из выступающих, когда появится российский Starlink.

— Хорошая новость состоит в том, что он уже создается, спутники уже летят (Да, но куда? — А. К.)...— говорит тот.— В ближайшие недели мы уходим уже на тест, и, как мы обещали, с 2027 года он заработает в коммерческом режиме...

Просто интересно, кому обещали.

Инфлюенсер Ксения Собчак не могла же молча просидеть весь завтрак. Это было бы искусственно.

Ну, она тоже корит Андрея Макарова, что не вышел к людям с одним файлом в телефоне, и даже маму — за то, что «она мне прислала письмо, вот в том числе Дмитрию Пескову, что передай ему приглашение на день рождения твоей мамы»...

— Можно уже электронно сделать приглашение и электронно передать?! — спрашивает она маму, которая, кстати, тоже в зале.

Мама считает, что нельзя. Я мысленно на стороне мамы. Приглашение хочется держать в руках.

Ксения Собчак считает, что России нет в пятерке первых стран в области ИИ, а ведь как жаль. И вот когда, спрашивает она Германа Грефа, мы сможем войти в этот мировой клуб.

— Не могу не спросить,— продолжает она,— читали ли вы книгу Алекса Карпа «Технологическая республика»... Книга страшная, книга абсолютно, знаете, из кошмарных фантастических фильмов потому что... Давайте честно: тот черный дым, который был в первый день,— это прямое следствие использования искусственного интеллекта и того, как он внедряется в том числе странами, враждебно, скажем так, к нам относящимся... Читали ли эту книгу и что думаете?..

— Где мы находимся в этом самом клубе? — переспрашивал Герман Греф.— Знаете, к счастью, по моим оценкам, мы находимся в этом самом клубе. Несмотря на то что нас старательно по геополитическим соображениям пытаются из этого клуба выставить...

Его задела мысль, что Россия не входит в клуб, ибо сам-то Герман Греф именно себя и считает в ответе за то, чтобы Россия в нем состояла.

— Да, мы действительно отстаем от лидеров, лидеров, абсолютно лидеров Соединенных Штатов Америки,— говорит он.— По экспертным оценкам, гэп между Соединенными Штатами Америки и Китаем составляет примерно полгода, и он пока скорее будет сохраняться. Китай обгоняет США в части имплементации, но остается в развитии. Это не критический гэп. Так вот, наш гэп от Китая, по нашим оценкам, примерно шесть-восемь месяцев те же. Это не критический гэп!

Он думает, что с начала следующего года гэп будет сокращаться.

Это, правда, значит, что до следующего года гэп будет увеличиваться.

И Герман Греф, конечно, читал Алекса Карпа.

— Этот мир очень узок, мы все хорошо знакомы... Алекс всегда был известен такой позицией... Очевидно, что сегодня мы стоим перед огромным риском попытки создания критического отрыва технологий с помощью искусственного интеллекта...

То есть когда дроны летают куда хотят на Starlink, к примеру, привычная РЭБ бессильна.

— Нам всем нужен мир,— неожиданно говорит Герман Греф.— А сохранение мира — это соответствующий уровень развития технологий искусственного интеллекта. Это базовая технология, которая не позволит никому получить одностороннее преимущество и иллюзию, что можно начать безнаказанные военные действия... И в этом смысле нам ни в коем случае нельзя пропустить этот технологический цикл... Хорошая новость заключается в том, что у нас есть все ресурсы, в первую очередь интеллектуальные ресурсы, чтобы поддерживать на должном уровне наши технические разработки.

И выясняется, что это еще одна главная мысль этого завтрака.

А я потом подхожу к Роману Троценко (хотел застать Алексея Заботкина, но что-то не вижу его в стремительно пустеющем зале...), и он рассказывает, как в голове его возникла мысль про «капкан Заботкина»:

— Я был в Переславле-Залесском, и мне в какой-то момент показали камень, который недавно нашли местные археологи. На камне высечены шесть фамилий. Это люди, которые в 1174 году убили Андрея Боголюбского. Понимаете, поименно! Кто-то высек эти имена, чтобы люди запомнили. И я понял, что надо высечь имя Алексея Заботкина, сказав здесь и сейчас про «капкан Заботкина». А вы, Андрей,— тот самый камень!

Просто невозможно спорить.

Андрей Колесников