Вы мне пропели, не отпирайтесь
Кристина Мхитарян выступила в Московской филармонии
В Зале имени Чайковского прошел сольный концерт звездной сопрано Кристины Мхитарян. Этим летом певица дебютирует в Зальцбурге, где вместе с Асмик Григорян будет петь в «Кармен» под управлением Теодора Курентзиса. А пока что исполнила в Москве русскую оперную классику с Российским национальным оркестром и дирижером Иваном Никифорчиным. Рассказывает Константин Черкасов.
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Фото: пресс-служба Московской филармонии
Кристина Мхитарян — еще одно имя из той когорты выпускников Молодежной оперной программы (МОП) Большого театра России (Ольга Кульчинская, Богдан Волков, Андрей Жилиховский, Нина Минасян), которой рады на лучших сценах Европы и Америки. Начав более десяти лет назад карьеру звучным лирико-колоратурным сопрано с необычным для голосов подобного типа чувственно-красочным тембром (Джильда, «Риголетто» Верди, премьера спектакля Роберта Карсена), в настоящее время певица, очевидно, готовится перейти в другое амплуа, что наглядно продемонстрировал московский концерт.
Программу составили арии из опер Римского-Корсакова, Рахманинова (первое отделение) и сцены из «Евгения Онегина» Чайковского. Распевные переливы абстрактных сказочных персонажей — будь то Царевна-Лебедь («Ты, царевич, мой спаситель») из «Сказки о царе Салтане», Снегурочка («С подружками по ягоду ходить» и сцена таяния) или Волхова («Садко») — оказались исполнены музыкально, мастеровито, с точными дозировками сентиментальности и отрешенности, хоть и с нотами на пюпитре. «Базовое» ариозо Марфы («В Новгороде мы рядом с Ваней жили») неожиданно подсветило проблему подвижности вокального аппарата: вокализы («Целый божий день») вместо предполагаемого наилегчайшего звучания (в клавире — leggieramente) прозвучали просто-напросто топорно.
Отрадно слышать в этих партиях большой и тембрально-насыщенный голос, хотя подобных проблем даже у крепких сопрано, решившихся спеть Марфу (вроде Наталии Шпиллер или Галины Вишневской из славного прошлого Большого театра), не наблюдалось.
Возможно, виной тому и чрезвычайно замедленные темпы, взятые (но не с ведома ли певицы?) Иваном Никифорчиным. Желание дирижера показать в выгодном свете все инструментальные тембры достигло «апогея» в образцовой по форме увертюре к той же «Царской невесте», в результате чего сочинение предстало бесформенным набором звуков (этот же укор можно было предъявить оркестру практически во всех оперных номерах, исполненных на концерте).
Тем поразительнее были контрасты вечера: чуть позднее Российский национальный оркестр образцово сыграл пряно-суховатые танцы (Пляска женщин и Пляска мужчин) из рахманиновского «Алеко», а Кристина Мхитарян представила Татьяну (эта партия как нельзя лучше подходит голосу и актерскому нутру певицы здесь и сейчас), обожженную итальянским веризмом. Эта Татьяна «пропевает» и вновь переживает то самое несчастное письмо, вероятно, вглядываясь в окна греминского дома, ожидая встречи с Онегиным.
Онегин («Вы мне писали. Не отпирайтесь!») — порой чрезмерно форсирующий звук фактурно-небрежный Максим Лисиин (в прошлом — также выпускник МОП) с плотоядной ядовитостью бросает Татьяне обвинения в безыскусности; Татьяна же, не стесняясь, в финальной сцене выясняет с ним отношения, взяв за лацканы пиджака. Публике нравится. Но и Чайковский, кажется, не возражает.