В шаге от вещности
В Центре современного искусства AZART показывают выставку Ани Желудь
К годовщине смерти художницы Ани Желудь Центр современного искусства AZART представил проект «Не тот горизонт». Не претендующий на всеохватность ретроспективы, он прочерчивает основные траектории ее творчества. И напоминает, что путь Желудь был непростым — но выбрать другой ей оказалось не под силу. Рассказывает Ксения Воротынцева.
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Анатолий Жданов
Анна Желудковская, сократившая свою фамилию до «Желудь», скончалась 4 июня прошлого года, не дожив до 44 лет. Арт-сообщество не могло обойти молчанием это трагическое событие: через несколько месяцев в Мультимедиа Арт Музее представили выставку «Вдох выдох». Масштабная ретроспектива погружала во вселенную Желудь, в которой случались головокружительные взлеты, вроде участия в основном проекте Венецианской биеннале в 2009-м. Но были и тяжелые дни, и тогда появлялись картины с надписями, вроде: «Света белого не вижу», «Плохо плохо».
Нынешний проект делала куратор Ирина Горлова, заметившая художницу еще в начале ее пути. В основе — материал из коллекции Сергея Александрова, тоже знавшего Желудь с середины нулевых.
Все это время он собирал ее работы и поддерживал ее, даже когда другие отворачивались. Аня не была «удобным» человеком, дистанция между ней и обществом нарастала, что в итоге привело к добровольному отшельничеству: последние годы художница жила в деревне Аринино Московской области.
Выставка не пытается объять необъятное — в частности, здесь нет трагических картин с надписями,— но осмысляет творчество Желудь. Например, противопоставляет дом — интимное камерное «внутреннее» пространство — миру за его пределами, обращаясь к метафорам пути.
Первый зал завешан работами, изображающими простые предметы, вроде газовой плиты, допотопной стиральной доски или сохнущей на веревке майки-алкоголички. Точно так же заполнено вещами добротное «мещанское» жилище. Желудь не прячется за бесконечными вазами, тарелками, швейными машинками, а напряженно вглядывается в них — пытаясь понять что-то и о нас. Недаром она утверждала: «Вещь хранит тепло человеческого тела. Человек делает ее бессмертной».
В этих ранних работах еще много цвета, который со временем совсем уйдет из ее картин. Это случится, когда начнут рваться последние нити, связывавшие Желудь с реальностью,— словно она готовилась шагнуть в мир бесплотных идей.
Эволюция художницы хорошо заметна в следующем зале: мы выходим из дома во внешний мир — и видим пейзажи с дорогами, убегающими за горизонт. Еще одной метафорой пути оказываются знаменитые ящики для перевозки экспонатов.
Аня Желудь расписала их просто так: в эту «тару» были упакованы картины Арона Буха, которые дружественная ей галерея готовилась отправить на выставку в Русский музей. Творения Желудь настолько впечатлили заведующего отделом новейших течений ГРМ Александра Боровского, что их выставили на лестнице Мраморного дворца.
Впоследствии большая часть ящиков канула в Лету: как рассказал на открытии выставки в AZART Сергей Александров, владельцы распилили их на «картины». У самого коллекционера сохранилось три ящика, которые Аня передала ему, чтобы он отвез в Венецию работы современных художников: от Дмитрия Гутова до Франциско Инфанте. Так они вновь вернулись к своей утилитарной функции.
В финале зритель видит скульптуры, прославившие Желудь: тоже напоминающие обычные предметы — вроде кресла, чайника или утюга,— только лишенные своей оболочки, превратившиеся в «контуры» из гнутого и сваренного металла.
Художница словно пыталась дойти до самой сути — но когда материальное растаяло, оказалась лицом к лицу с пустотой. Таким же получился и ее «Автопортрет», встречающий посетителей выставки: «скелеты» зеркала и установленного перед ним женского манекена. Будто бы Аня Желудь не отделяла себя от странного, творимого ею исчезающего мира, то ли призраков, то ли античных эйдосов, и однажды просто растворилась в нем.