Любезный «Занавес»
Вячеслав Самодуров поставил в Петербурге новый балет
Петербургский Театр балета имени Леонида Якобсона представил на сцене Александринского театра премьеру одноактного балета Вячеслава Самодурова «Занавес» на музыку Дариюса Мийо. Татьяна Кузнецова считает новинку удачным пополнением коллекции труппы.
На пантомимное убийство отводится минута, но в абсурдистском балете оно играет существенную роль
Фото: Евгений Павленко, Коммерсантъ
На пантомимное убийство отводится минута, но в абсурдистском балете оно играет существенную роль
Фото: Евгений Павленко, Коммерсантъ
Это уже третий балет Вячеслава Самодурова в репертуаре театра. Все они одноактные, бессюжетные, немноголюдные, неоклассические. Но на удивление разные. Их — «Озорные частушки» Щедрина, «598 тактов» на музыку Карла Филиппа Эммануила Баха и «Занавес» Мийо — в июле объединят в одну программу, что правильно и логично. Но балеты Самодурова — динамичные, техничные, изощренные по координации, перехватывающие дыхание — предназначены для солистов и премьеров, и танцуют их примерно одни и те же артисты. Если эти герои выдержат убийственную тройную гонку, зрители получат прекрасное собрание сочинений самого востребованного балетного автора.
«Занавес» оправдывает свое название сразу же: им, старым добрым пурпурным, складчатым, отгорожена сцена — спектакль начинается на рампе.
Солист в темных очках и «репетиционном» комбинезоне, cпохватившись, словно застигнутый врасплох, бросается в работу — резво режет партерные coupe и прыгает что есть мочи в утянутых saute по пятой позиции — вот вам и амплитуда мужского классического танца. Занавес распахивается — прыгают уже пять солистов.
Танец, его носители и его потребители — тема этого балета. Художник-постановщик Мария Трегубова, проявив редкий для нее аскетизм, ограничилась задниками — запоминается «меховой» розовый и звездно-золотистый. Солистки — в одинаковых белых пачках, солисты — в черных трико и благородных бархатно-черных колетах. Зато фланирующие по сцене жемчужно-серые «зрители» — окружающие, одобряющие, превозносящие и карающие артистов — одеты в разнообразнейшие изысканные туалеты.
Отсылок к традиционному балету тут предостаточно. Балерина (длинноногая, образцово-точная, комически-невозмутимая Галина Михирева), закончив свою вариацию, прерывает аплодисменты «зрителей», чтобы добавить еще пассаж, еще диагональ, еще фуэте. В конце концов потерявшая терпение «публика» связывает ей руки прозрачным шарфом и устраивает шествие-аутодафе, неся за пленницей на носилках первого солиста, как Солора из «Баядерки»,— тот разглядывает в бинокль зрительный зал.
На знаменитую вариацию с шарфом из того же балета остроумно намекает дуэт, только в нем в помине нет печальной элегичности «царства теней»: балерина с живостью выворачивается из воздушных пут, которыми танцовщик пытается ее удержать.
Высокий красавец-премьер (Вячеслав Спильчевский) стреляет острыми батманами, позируя страстно и патетично, как записной Эспада, однако на радость публике «обогащает» свою «испанщину» двойным ассамбле и двойными турами в воздухе. В самый разгар представления на авансцену вдруг выскакивает пара «зрителей»: кудрявая блондинка истерично стреляет в неприметного мужчину, смахивающего на частного детектива, тот палит в ответ и утаскивает за занавес труп жертвы. Кто такие и почему решились на перестрелку — неясно, да и не важно: больше на сцене они не появятся.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко
Фото: Коммерсантъ / Евгений Павленко / купить фото
К финалу исчезают и остальные «зрители», танец становится самодостаточным: виртуозные пассажи, стремительные перекруты-перебросы балерины с рук на руки, тут вертятся, там прыгают — движение симультанное и повсеместное. «Провансальская сюита» Дариюса Мийо, на которую поставлен «Занавес», разнообразна, энергична и дансантна. Но все чаще звуковой дизайнер Павел Нечунаев внедряет в запись то повторы фраз, то грохот, то вой сирены. Утанцевавшиеся артисты поодиночке вбегают в световой круг, как на арену корриды, чтобы навернуть очередной каскад и скрыться в противоположной кулисе. Темп зашкаливает, движения упрощаются до бега и выбросов ног в амбуате, классические одежды сменяются кровавыми комбинезонами, купальниками и рубахами, музыка хрипит, как съехавшая с иглы пластинка, и в разгар этой бешеной гонки свет вырубается.
Труппа Якобсона явно пришлась по душе хореографу: все здешние одноактовки поставлены будто на одном дыхании (что у Самодурова случается далеко не всегда). Все они комедийные, а это для балета большая редкость.
Причем юмор тут особый, движенческий. Здесь не комикуют, не хлопочут лицами, не влипают в нелепые ситуации, не раздают пинки и подзатыльники. Чаще всего обыгрывается физическая усталость — подгибаются/дрожат ноги, горбится спина, «не выходит» трюк или артист, махнув рукой, «раздумывает» его делать.
Иногда пародируются балетные манеры, нравы и штампы — не так очевидно, как в программах мужской труппы «Трокадеро», но распознать легко. Ироничное изображение разных жанров и эпох придает самодуровским балетам разнообразие, авторская самоирония добавляет обаяния, а нелинейная алогичность происходящего позволяет отнести эти странные комедии к редкостному виду балетного абсурда.