«Реальные взаимоотношения Армении и России будут определяться уже после выборов»

Усиление проевропейской риторики со стороны действующего премьера Армении Никола Пашиняна не связано исключительно с предстоящими 7 июня парламентскими выборами в стране, однако предвыборная кампания, безусловно, подстегивает армянскую политическую элиту к более активной демонстрации прозападного курса. Такое мнение в интервью корреспонденту “Ъ” Лусине Баласян высказал директор Института Кавказа (Ереван) Александр Искандарян. Эксперт также рассказал, каким образом жесткая реакция Москвы на действия и заявления премьера Пашиняна влияет на настроения электората и на чем строится весь нынешний предвыборный нарратив правящей партии.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— В последние недели в заявлениях премьера Армении Никола Пашиняна и его правительства все чаще и настойчивее звучит проевропейская риторика. Это связано с приближением парламентских выборов или просто ложится в канву его курса на сближение с Западом и отдаление от России?

— Я не мыслю в категориях отмены одного и выбора другого. Это не выглядит так примитивно. Это не как в магазине: вот лежат на полке две чашки, и ты выбираешь либо одну, либо другую, а вторую откладываешь в сторону.

Формат взаимоотношений с Россией у Армении чрезвычайно высок. Это членство в совместных организациях. Армения по-прежнему член СНГ, а также ОДКБ — да, взаимодействия по этой линии сейчас нет, но Армения из организации не выходила. И она по-прежнему член ЕАЭС. К тому же на территории Армении находится российская военная база, российские пограничники служат на территории Армении. Я уже не говорю о двусторонних соглашениях. В Армении очень серьезно представлен российский капитал. Зачеркнуть все это перед выборами, или за месяц, или за полгода до них несерьезно.

Сам Пашинян называет этот процесс диверсификацией. И я бы согласился с этим термином в силу очень многих обстоятельств, которые возникли отнюдь не перед выборами. Здесь можно говорить о 2020 годе (имеются в виду события второй карабахской войны, в которой Армения потерпела поражение.— “Ъ”).

В разных сферах ситуация отличается: в экономике, в коммуникациях, в энергетике, в безопасности. Армения пытается развивать свои отношения с Евросоюзом, и это далеко не вчера началось. При предыдущих правительствах в Армении это называлось комплементаризм, теперь — диверсификация. Этот процесс идет и углубляется.

Нельзя, конечно, не понимать, что это приводит к кризису во взаимоотношениях с Россией. И эти кризисы все время приходится решать, но решаются они за столом переговоров.

Да, огромная часть риторики, если не почти вся риторика, которая раздается со стороны армянских элит сейчас, связана с предвыборной кампанией. Странно, если бы было по-другому. Вообще, слово «европейский» в постсоветском пространстве обычно означает хороший, качественный, добротный, хорошо работающий. Далеко не только в Армении. В Армении тоже такого вот рода настроения есть, более того, они растут. И это используется политиками, чтобы продвигать свои позиции.

Реальные взаимоотношения Армении и России — политические, экономические — будут определяться уже после выборов путем взаимодействия армянских и российских элит разного уровня, в том числе и самого высокого. Я не говорю, что там все будет хорошо, там может быть по-разному. Кризис, повторюсь, есть. Но решаться это будет, конечно, не на площадях, и точно никто не будет делать это перед выборами.

— Из Москвы тем временем все чаще звучат заявления о неприемлемости армянской позиции. Придется ли Еревану в конечном итоге выбирать сторону?

— Никакой перспективы вступления Армении в Евросоюз как минимум на десятилетия нет. Тут не о чем говорить, этого выбора не существует. И даже когда вице-премьер Российской Федерации (Алексей Оверчук.— “Ъ”) говорит, что Армении «придется выбирать», он не может не понимать, что этого выбора нет. Существуют Копенгагенские критерии, существуют страны-кандидаты, существует конфигурация того, каким образом вступают, а очень часто не вступают в Евросоюз.

Также вряд ли можно серьезно относиться к словам о том, что Армении придется уйти из ЕАЭС, то есть разрывать экономические связи с Россией или платить $600 за газ. Армения не может платить $600 за газ! Никто в постсоветском пространстве не платит такие деньги.

И если с Арменией действительно сделать все то, что говорится сейчас разными людьми в России, Москва в этом случае потеряет последний способ как-либо влиять на Армению. Фактора безопасности уже нет. Остаются экономика и коммуникации. Если и это устранить, то Россия потеряет Южный Кавказ как таковой.

— С чем же в таком случае связаны довольно жесткие заявления российской стороны?

— Россия сама находится в конфликте, и даже не с Украиной, а с Западом в целом. И конфликт этот воспринимается в России как экзистенциальный. Равно как и в Европе. В этих обстоятельствах действует психология осажденной крепости: вмешательство или взаимодействие европейской структуры с любой постсоветской страной — это угроза для России. Это довольно естественно для современной России, отсюда и такого рода дискурсы. А еще все усугубляется выборами.

Но эта риторика (российская.— “Ъ”) сработает очень неплохо для действующей власти в Армении. Путем запрета на ввоз «Джермука» или нахождения чего-то в цветке нельзя серьезно повлиять на избирателя нужным для России образом. Это воспринимается как давление, а это вызывает соответствующие чувства. Если целью этого являлась пророссийская ориентация, то это даст обратный эффект.

— А если говорить об оппозиции, в первую очередь о Самвеле Карапетяне, которого правящая партия представляет как пророссийского кандидата. Это наносит ущерб его кампании?

— Технология правящей партии «Гражданский договор» направлена не только против него. Ее нарратив строится, так сказать, на трех китах. Первое: мы за мир, все остальные — за войну. Правящая партия заявляет, что, если придет к власти кто-либо, кроме «Гражданского договора», тут же начнется война. Даже срок называют: почему-то в сентябре. Ни в августе, ни в октябре, а в сентябре. Второй тезис: все остальные политические силы, сколько-нибудь реальные, они пророссийские, а мы — проевропейские. И третий тезис: все остальные — олигархи, а мы — демократы.

И эта технология работает. Это можно видеть уже по тому, как реагируют на это другие политические силы. Они фактически говорят: «Да нет, мы не за войну, мы за мир, просто за другой». «Да нет, мы не пророссийские, мы просто хотим нормальные отношения со всеми поддерживать, мы это сделаем лучше, чем нынешние власти».

Господину Карапетяну приходится от этого отбиваться. В центр нынешней избирательной кампании правящей партии удалось поставить то, что он из России и российский гражданин. В ее восприятии он не просто богатый человек, а богатый человек из России. Это довольно простые, примитивные конструкции, но они неплохо работают.

— В контексте своей дихотомии «война или мир» Пашинян очень часто сталкивается с темой Карабаха. И в последнее время он все больше и больше радикализирует свою риторику по этому вопросу. С чем вы это связываете?

— Нужно учитывать, на какую часть общества он работает. Есть некоторые группы, которые ему привлечь не удастся ни при каких обстоятельствах, и, наверное, он это понимает. Например, большинство беженцев из Карабаха вряд ли можно привлечь к голосованию за «Гражданский договор». Именно поэтому гражданство Армении этим людям выдали не сразу и не всем. Этот процесс идет очень медленно (По данным на 18 марта, гражданство выдали 34 тыс. карабахских армян.— “Ъ”). Работать на эту группу людей и учитывать их мнение просто бесполезно.

Это один из примеров. Работать на ереванскую молодежь тоже не особо релевантно, потому что Ереван более оппозиционен.

Что касается радикализации риторики, то это один из достаточно действенных технологических приемов. Поляризация как инструмент может неплохо работать.

— А на какую аудиторию в таком случае работает Пашинян?

— Он явно работает на провинциальную молодежь, например. Почти все опросы показывают, что в старших стратах, среди жителей малого города и села у него хорошо обстоят дела.

Но основной вопрос заключается в том, какой окажется явка. Дело в том, что огромное количество людей, которые против действующей власти, могут не прийти на выборы. А электорат Пашиняна и «Гражданского договора» достаточно неплохо мобилизован — многие из тех, кто за него, придут. Поэтому при малой явке побеждает Пашинян, а вот при высокой — все остальные.