Первая после Первого
Эрмитаж показывает выставку о Екатерине I
В Государственном Эрмитаже проходит выставка, посвященная Екатерине I, первой российской императрице. В Николаевском зале Зимнего дворца публике предстает история красивая, но все же несколько нелепая, впечатляющая, но недосказанная, задающая неудобные вопросы, но не спешащая с ответами, считает Евгений Хакназаров.
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Коряков / купить фото
Первая императрица на российском престоле вовсю пользовалась нежностью и любовью великого Петра, для которого эти душевные качества были вообще-то не определяющими. По свидетельствам современников, Екатерину жаловал и простой люд, оттого и волнений при вести, что Петр умер и теперь на троне «баба», в народе не случилось.
А вот в последующих веках репутация правительницы сильно пострадала — и подобрана Петром невесть где, и правила в отведенные ей два года царствования безвольно, сделавшись игрушкой в руках Александра Меншикова. Да и вообще: государыня оказалась из-под денщика (именно с этой должности начал путь во власть лукавый Алексашка). Окончательным палачом для Екатерины стал Алексей Толстой, который в своем романе «Петр I» как припечатал: «Не всякий бы мужик с ней и спать-то лег… у нее устройства особенная… Кукла распутная, Катерина». Напрасные слова, конечно.
Выставка в Эрмитаже вышла истинно женской, а женская судьба в давние догендерные времена чаще всего была незавидна.
Так и у Марты Скавронской (даже само имя неточное): простонародное происхождение, замужество за шведским драгуном, пленение генерал-фельдмаршалом Борисом Шереметевым (покровитель номер раз), переход в руки Меншикова (покровитель номер два) — и попадание на глаза царю Петру. И вот тут нумерация обнуляется: дальше летопись жизни Марты-Екатерины становится незаурядной.
Конечно, в глаза сразу бросается главный по масштабу и великолепию экспонат — коронационная карета с росписями и аллегориями, которую Петр I заказал для супруги едва ли не в Версале, да роскошные шпалеры, украсившие церемонию. Дело уже шло к финалу супружеской жизни царственной четы: многочисленные младенческие смерти детей, наветы о прелюбодейном поведении с камергером Монсом, само наличие бывшего любовника Меншикова создавали не самый приятный бэкграунд. Но в итоге все получилось. Петр перед смертью успел примириться с супругой и короновать ее, так что воцарению вдовы императора в обход его потомства придавалась хотя бы видимость легитимности.
Но что думала про себя сама Екатерина, так ли любила она своего супруга-благодетеля? Никто не знает наверняка, между тем образ жены и сомысленницы организаторы выставки выписали лилейно.
Вот картина, изображающая Петра в несчастливом Прутском походе,— в дверном проеме на третьем плане виднеется фигура Екатерины, которая тогда вроде как пожертвовала свои драгоценности для подкупа местных турецких мурз. На гравюре Джакомо Цатты по оригиналу Пьетро Новелли «Изображение Екатерины, стоящей в шалаше около стола и советующей Петру заключить мир с Турцией» перед нами уже соратница и мудрая советчица, фигура, почти равновеликая царю — никакого второго, тем более третьего плана.
Женское счастье олицетворяет и прикладной портрет семьи Петра I образца 1717 года авторства Григория Мусикийского, который утопил в медном окладе семь эмалевых миниатюр самого Петра, две — Екатерины, а в центре эмаль побольше, с групповым портретом. Но это счастье оказалось очень хрупким: из восьми детей Петра и Екатерины в младенчестве и детстве умерли шесть. При таком знании совсем иначе смотришь на портрет любимого сына царя, Петра Петровича в образе Купидона, которому судьба отвела лишь четыре года жизни. И тем более на портрет цесаревны Натальи Петровны, умершей шести лет сразу вслед за отцом: их гробы стояли на траурной церемонии рядом.
Впрочем, и на иные тени прошлого устроители тоже не поскупились. Конечно же, мы увидим на выставке и Шереметева, и Меншикова, и даже мрачную и обездоленную первую жену Петра, Евдокию Лопухину, которая, кстати, пережила и деспота-мужа, и девку-разлучницу. А наряду с бытовыми мелочами — дамскими туфельками сомнительного удобства и шпильками для придворных причесок — представлена и о-го-го какая шпилька в переносном смысле. Настольные часы английской работы (1710-е годы) имеют на циферблате миниатюру с изображением Петра и при этом наигрывают менуэты и народные песни.
Репертуар достоин упоминания: «Тот, кто пьет ром», «Не щекочи меня», «Парень ветреный и славный», «Три гренадера» — настоящий саундтрек к экранизации пути Екатерины от солдатских ласк до всероссийской владычицы.
И уже неважно, правы ли были злые языки во главе с Алексеем Толстым. Перед нами в итоге — исторический портрет личности и настоящей женщины. Которая, конечно же, любила — пусть и не одного Петра.