По делам их сровняем их

Вечером 29 мая президент России Владимир Путин в Астане после всех официальных и неофициальных мероприятий подошел на последнее: к журналистам. Пресс-конференция оказалась не такой уж долгой, но временами бурной. Специальный корреспондент «Ъ» Андрей Колесников тоже постарался, чтобы это было так.

Когда нам сказали, что пресс-конференция вот-вот начнется и надо бежать, мы побежали. Дворец независимости огромен, и бежать куда бы то ни было неблизко.

Но только иллюзий-то никаких не было. Я скорее успокоился, когда оказалось, что тревога ложная и спешить не стоит.

И так потом было четыре раза. Уж свет начали гасить во Дворце независимости, а такие люстры так легко не гасли...

В какой-то момент сказали, что Владимир Путин остановился с президентом Белоруссии Александром Лукашенко, присел с ним — и вот. Что ж, говорили уже часа два, выходит.

— Вы заждались. Мы с Александром Григорьевичем заговорились,— подтвердил господин Путин, появившись наконец в дверях высотой метров восемь (Уж точно выше, чем в Большом Кремлевском дворце.— А.К.).— Много вопросов...

Появились ли ответы — вот еще один вопрос.

Началось немного странно, то есть с дрона, залетевшего в Румынию. В тот момент еще не было никаких подробностей (через пару часов президент Румынии скажет, что он — на месте происшествия и что дрон, по их данным, сбили ПВО Украины, отчего его останки и влетели в жилой дом на вверенной ему территории.— А.К.)

— Все-таки новости происходят каждую минуту, и вы знаете про историю с дроном, который залетел на территорию Румынии...

— Вот только что мне сказали! — воскликнул российский президент.

Как и корреспонденту. Причем те же люди.

— Соответственно, вопрос такой: почему европейцы, которые так обостряют риторику вокруг этой истории, не сбили этот дрон? — невозмутимо заканчивал корреспондент информагентства.

— Вы знаете, может быть, это покажется странным, но я только что перед входом в этот зал узнал,— настаивал господин Путин.— Мне доложили о том, что произошло какое-то событие с якобы нашим дроном. Если вы будете так любезны и еще раз мне повторите, я был бы очень признателен вам — я говорю без шуток, без иронии,— и прокомментировал бы, исходя из того, что я знаю!

Да это просто уже диалог какой-то намечался (А я же помню, как именно мне было сказано на такой пресс-конференции: «У нас же не диалог». С тех пор попытки диалога и производят, видимо, на меня такое впечатление).

— Вопрос такой,— кивнул корреспондент.— Европейцы очень много говорят…

— Нет-нет, это понятно, что они говорят,— перебил его президент.— Какой дрон?..

— Почему они его не сбили?! — продолжал корреспондент.— Почему они не сбили этот дрон, который связывают с Россией, который залетел туда?!

Он хотел знать, почему европейцы не сбили дрон, который залетел в Румынию (Хотя логичней вроде было бы спросить у европейцев). А Владимир Путин хотел знать, что за дрон и что вообще это было.

— Вы меня слышите или нет?.. — опять перебил его президент.— Я даже не понимаю, о чем идет речь! Перед входом в зал мне сказали: знаете, дрон какой-то залетел в Румынию! Я говорю: не знаю! Что за дрон? Вот скажите мне, какая там информация идет в СМИ?

— Что он наш... — кажется, сник корреспондент.

Ему решил помочь еще один корреспондент:

— Говорят о том, что дрон, который сегодня врезался в жилой дом в Румынии... В Румынии говорят о том, что это российский дрон!

— Кто в Румынии говорит о том, что это российский дрон? — терпение господина Путина не иссякало.

Теперь понятно, почему они так долго говорили с Александром Лукашенко.

— Об этом заявляют многие в Европе... — жалел, кажется, что ввязался, второй корреспондент.

— Многие — это никто. Конкретно: имена!.. — требовал господин Путин.

Да, нетривиально начиналась эта пресс-конференция.

— Урсула фон дер Ляйен,— сказал третий корреспондент.

Вот! Кажется, президент добился наконец желаемого.

— Госпожа фон дер Ляйен же не была в Румынии,— срезал Владимир Путин.— Она же не исследовала остатки этого дрона! Никто не может сказать, какого происхождения тот или другой летательный аппарат до тех пор, пока не проведена экспертиза этого летательного аппарата!

Да, вот теперь можно было и поговорить:

— Ведь мы знаем, что и в Финляндию залетали украинские дроны, и в Польшу, и куда-то в страны Прибалтики залетали украинские дроны! — продолжил российский президент.

Да куда только не залетали украинские дроны! Один как-то залетел даже на крышу Первого корпуса Кремля...

— Первая реакция была точно такая же, как сейчас в Румынии: караул! Русские идут, русские бьют! — комментировал Владимир Путин с искренним удовольствием.

Он вообще-то был поразительно свеж для человека, который столько времени провел с Александром Лукашенко.

— Потом,— продолжал он,— через короткое время, выяснялось, что ничего общего с российскими летательными аппаратами это не имеет, а это дроны украинского происхождения, они сбились с курса, они под воздействием РЭБ или еще по каким-то причинам, из-за несовершенства технических данных туда залетели и там упали. И в данном случае, думаю, что, скорее всего, речь идет именно о такой ситуации. Но если нам передадут какие-то объективные данные, как когда-то мы передали, скажем, представителям американской администрации информацию и остатки дронов, которые пытались поразить одну из резиденций президента Российской Федерации (То есть не его, Владимира Путина, занимающего ее временно, хоть и давно, а президента РФ.— А.К.), мы просто передали туда для экспертизы... Пусть нам передадут, мы проведем объективное расследование и только тогда, в этом случае дадим оценку того, что произошло.

Даже неинтересно стало, что там с этим дроном: слишком долго о нем говорили. Я осенью в лесу вместо грибов тоже целый дрон нашел, хоть и сбитый, причем огромный, на деревьях повис, так вообще никому дела не было...

А еще я ни с того ни с сего подумал про коптер, который накануне вдруг стал кружить над палаткой с Дубом нерушимой дружбы, который сажали и поливали Владимир Путин и Касым-Жомарт Токаев (президент Казахстана.— А.К.)в центре Астаны. Мы, стоя там, рядом, близко к сердцу это приняли...

Снимали, надо полагать, в целях красивой картинки... В Москве так сейчас не поснимаешь, думал я, стоя у того дуба.

Хорошо, что корреспондент Первого канала Антон Верницкий хоть вопрос про АЭС, которая будет строиться в Казахстане, задал, и про дроны больше и речи никакой не было. Вот это по делу было.

А потом прозвучал вопрос про Армению. И вот это оказалось надолго.

«Что ее ждет, что она потеряет в случае этой временной заморозки ее членства в организации?»

— Вы знаете, вопрос ожидаемый,— сразу сказал господин Путин.— Я говорил об этом на узком составе (вот почему заседание в узком составе было полностью закрытым: раньше времени не хотели об этом, да и реакция господина Григоряна, вице-премьера правительства, была, видимо, тогда еще не очень предсказуема.— А.К.), и я сказал об этом представителю Армении, вице-премьеру армянского правительства... Сказал, что у нас разговор по этому вопросу может быть только откровенный, только искренний и абсолютно открытый.

Перед Владимиром Путиным лежали несколько исписанных листочков. Прямо по ним он и пошел:

— Я сейчас скажу, о чем я говорил на нашей встрече, назову прямо один пункт за другим... — показывал он эти пункты.— Секретов нет (Во время заседания так не казалось. Наоборот, журналисты, приехавшие на заседание ЕАЭС, были даже обескуражены, смысла в этих секретах, то есть закрывшейся трансляции и «зарезанных» журналистских пулах никакого, казалось, не было. Вот лично я был обескуражен.— А.К.). Наоборот, я считаю, что все должны об этом знать!

Теперь была понятна и скрытность замглавы администрации президента Максима Орешкина, который не отвечал ни на чьи вопросы, а вообще-то он ответоспособный: сразу решили, видимо, что все озвучит только президент. Он, скорее всего, и решил.

Кроме того, то, что информация исходила от первого лица, означало, что по крайней мере Владимир Путин придавал ей большое значение.

— Перед тем как сказать это, я хотел бы заметить, что считаю чрезвычайно важным: русский и армянский народы связывают узы дружбы без всякого преувеличения и узы особых отношений на протяжении столетий — столетий! У нас особые отношения: России и Армении, России и армянского народа. Я и Николу Воваевичу говорил, он подтвердит это!

Оговорка про узы дружбы выглядела так многозначительно, что я с даже подумал: ох, теперь точно жди чего-то горестного для тех, кто захочет разорвать эти узы.

И я не ошибся.

— Я ему сказал, что все, что хорошо для армян, приемлемо и хорошо для России: «Делайте так, как вы считаете нужным, исходя из интересов армянского народа,— сказал президент России.— Вы сейчас у власти, на вас лежит ответственность за принятие решения, как вы скажете, так и будет».

— Все нужно посчитать, внимательно посмотреть и принять решение. Я уже упоминал об этом: кризис на Украине начался когда-то с попыток присоединения Украины к ЕС. Мы же не были против, но мы говорили: послушайте, фитосанитарные, например, нормы совершенно разные!.. Это доступ на рынок означает... В России еще с Советского Союза, а значит, и для всех сегодняшних стран ЕвразЭС, фитосанитарные нормы гораздо более жесткие, чем в Европе. У нас, например, есть ограничения по генетически измененным продуктам. У нас люди не хотят есть генетически измененные продукты.. Ну не хотят!..

А украинцы захотели. Вот, значит, и наелись.

— Нет пока глубоких исследований по последствиям для человека от употреб... поедания этих продуктов... Технические нормативы разные совсем!.. То есть очень много вещей, которые на сегодняшний день просто несопоставимы, они не могут вместе существовать!

Владимир Путин не спорил, он даже хотел, кажется, помочь Армении оказаться в ЕС:

— Это не значит, что мы против, мы за... Но это требует времени! И капиталовложений. Потому что, чтобы обеспечить, скажем, какие-то стандарты в Европе, которые, наверное, более продвинутые, чем у нас, мы должны инвестировать деньги, чтобы создать производство по таким продуктам! И наоборот, кстати говоря!

Но это уж совсем невозможно, так что стандарты ЕС и ЕАЭС категорически несовместимы.

— Поэтому,— продолжал российский президент,— мы вынуждены будем где-то и не где-то, а по большому счету практически всю нашу работу, в данном случае с Арменией, в сфере экономики, касающуюся интеграционных процессов, свернуть.

Он все время смотрел в бумажку, которую принес с заседания в узком составе и которую теперь снова озвучивал, и я, например, понимал, что именно так все и было, именно это он и говорил там. Этим такой момент и был интересен.

— Мы так видим преимущества (ЕАЭС.— А.К.)... Первое — это доступ к большому и защищенному рынку всего ЕврАзЭС: и российского, и других стран; беспошлинная торговля; общие, как я уже сказал, технические и фитосанитарные нормы, это тоже доступ на рынок; упрощенная логистика — у нас нет общей границы, но все-таки мы добились того, чтобы передвижение товаров и услуги предоставлялись экономически наиболее выгодным образом. Низкие цены на энергоносители... — шелестел бумажками Владимир Путин.

А вот и энергоносители поспели:

— 600 евро в Европе и 150 с небольшим — сколько, я уж не помню — несравнимая величина для Армении... Я перечисляю все подряд! Все всегда говорят: а вот энергоносители! — кивнул президент России.— Это важно... Но это не единственный плюс, не единственное преимущество!

Он рассказал, что страны ЕАЭС инвестировали в Россию 4,9 миллиарда евро, «а после встречи, скажем, в Ереване европартнеры пообещали инвестировать 2,5 миллиарда евро. Как инвестировать, когда инвестировать — это еще надо посмотреть... Но 2,5 — это все-таки меньше, чем 4,9, и плюс еще непрямые инвестиции фактически тоже российского капитала...»

И долго ведь еще он перечислял. Подробности были одна хуже другой (для действующей власти.— А.К.):

— Прекращение признания документов как раз в области техрегулирования и фитосанитарных норм... Продукция сельского хозяйства идет на наш рынок — мы тогда перестанем эти нормы признавать, надо будет к этому еще раз вернуться. Может быть, мы их и признаем, удовлетворимся. Может быть, нет. Надо посмотреть. Куда пойдет этот (армянский.— А.К.) товар, скажем, то же вино? В Испанию, во Францию, в Италию, в Португалию — куда? Надо подумать...

Патенты для мигрантов, доступ к ОМС, восстановление разрешительного порядка для армянских автоперевозчиков, повышение уровня тарифов на железнодорожные перевозки с внутренних российских на тарифы до уровня стран СНГ...

Владимир Путин все добросовестно перечислял, ибо, очевидно, рассчитывал, что только с этой трибуны будет услышан во всех этих подробностях, ибо на предвыборных армянских дебатах такое и озвучить будет некому, а ведь есть что озвучить:

— И, конечно, это повышение цен на энергоносители. Таких преференций, как сегодня, конечно, не будет. По нашим предварительным оценкам, даже не нашим, а на экспертном уровне, разные эксперты это считают, это приведет к потере как минимум 14% ВВП Армении.

Вообще-то с этого можно было начать, и этим можно было закончить.

Речь идет, как можно понять, о крахе экономики Армении.

— И мы просили бы наших армянских партнеров, друзей, премьер-министр Пашинян сам об этом сказал, что он планирует, считает правильным провести референдум по поводу того, где должна быть Армения: в ЕврАзЭС (он уж так не называется, но все равно все называют.— А.К.) или в Евросоюзе... — закончил Владимир Путин.— Мы просили бы, чтобы это было сделано как можно раньше.

Оказалось, что затишье на заседании Высшего Евразийского экономического совета — перед бурей, которая должна была разразиться на пресс-конференции. Будем считать, что и разразилась.

Не скрою, я тоже задал вопрос. Да, этого теперь не скроешь.

— На последней пресс-конференции 9 мая вы сказали, что, по вашему мнению, дело на Украине идет к завершению. Не могли бы пояснить, что вы имели в виду? А то с тех пор, как вы это сказали, собственно говоря, все и ломают себе голову над этим. И считаете ли вы сейчас так по-прежнему, несмотря на удар по общежитию в Старобельске, например, или на то, что были обещаны удары по Киеву? И если все-таки вы так считаете, скажите, когда, по-вашему, завершение?

Нет, я не считал, что Верховный главнокомандующий назовет дату. Но, во-первых, надо спрашивать, и иногда вопросы важнее ответов, а во-вторых, не было, мне кажется, человека, который, услышав слова Владимира Путина о завершении, не хотел бы понять, что он имел в виду. Ведь что-то имел в виду. Возможно, он что-то знает... Почему нет...

И между прочим, ответ-то был дан.

— Что касается сроков, то я думаю, что и вы, и все другие коллеги понимают и поймут мой ответ: называть конкретные сроки в условиях боевых действий невозможно,— подтвердил Верховный главнокомандующий.— Это не просто опрометчиво, это просто так никогда практически не делается. И я этого делать не буду. Вы сказали, были удары по Старобельску, и сейчас, докладывают мне, и сейчас есть попытки ударов по территории Российской Федерации. Да, конечно, им западники поставляют дроны — что проще-то?.. Свинтил, кнопку нажал, полетело. Но это значит только одно — что нам нужно укреплять систему ПВО, и мы делаем это и будем делать дальше.

Миллионы людей, услышавших эти слова, подумали одно и то же: да, укреплять надо, укреплять. Будьте добры, укрепляйте.

— Что касается моего заявления о том, что, на мой взгляд, дело идет к завершению, я сделал это заявление не просто так, а исходя из анализа ситуации на поле боя. А там наши войска наступают по всем направлениям. Вы же видите: каждый божий день.

Кто-то считает, что и отступают тоже, но это туман войны. В нем не видно ни наступающих, ни отступающих.

— Но я, кстати говоря, посматриваю иногда — сейчас про Старобельск вспомнили,— тоже посматриваю иногда и западные каналы (Даже так! — А.К.), чтобы понять информационное поле, которое там складывается и которым кормят европейского прежде всего зрителя. Не знаю, вы, наверное, посматриваете (Не сказал бы. Послушиваю, скорее.— А.К.)... Позор и кошмар!..

Владимир Путин сейчас уже гневался. Это было то, что и в самом деле выводит его из себя.

— Они просто обманывают своих граждан!.. Наш удар был тоже в ответ на их преступления в отношении детей в Старобельске... Был наш удар по Киевскому региону... О том, что мы ударили по Киевскому региону,— с утра до позднего вечера: злобный, такой-то, агрессор, опять ударил, вот такие-то разрушения, такие-то проблемы... Ну вы знаете, вам, представителям средств массовой информации, должно быть стыдно за ваших коллег!.. Ни слова вообще, просто ни одного слова о трагедии в Старобельске, о том, что дети погибли, что целенаправленно убили наших детей, ни слова, вообще как будто этого не существует!!! Ну что это такое? Это средства массовой информации?! Нет, это средства массового одурачивания.

Давно Владимир Путин не касался в своих публичных выступлений СМИ (СМО). Накипело.

— А дальше следующий шаг... — продолжил он.— Дальше показывают дроны, которыми Украина наносит удары... Вот это говорит — на примере дрона — об успехах украинской армии, а дрон стоит столько-то... Сразу намекают своим гражданам: надо раскошелиться, надо заплатить!.. Это что? Это средства массовой информации? Нет...

Но главное, из-за чего был задан вопрос, Владимир Путин более ясно повторил еще раз:

— А теперь вернусь к тому, о чем я уже сказал и о чем вы спросили: ситуация на поле боя складывается таким образом, что это дает нам право говорить о том, что ситуация близится к завершению.

Таким образом, речь исключительно о военном способе завершить войну.

Другой вариант сложно было себе и представить. Невозможно в такой ситуации.

Отвечая на очередной вопрос о том, готовится ли Россия к войне с Европой, то есть с НАТО, Владимир Путин снова сказал, что это бред и вранье:

— И как говорил Геббельс в свое время: чем невероятнее ложь, тем быстрее в нее поверят. Именно такие стандарты и внедряют западные политики и средства массовой информации в свою ежедневную практику... У России никогда не было никаких агрессивных намерений в отношении европейских стран... Все, что они делают, это только для того, чтобы продолжить конфронтацию с Россией и обосновать непомерные траты из бюджетов своих государств, залезая в карман налогоплательщику европейских государств.

Еще один вопрос, который интересует мирно настроенных (пока) граждан, задал корреспондент «АиФ»:

— Александр Григорьевич Лукашенко только что поднял на заседании очень болезненный вопрос для многих российских автолюбителей. После того как был введен утильсбор, цены на автомобили, которые, допустим из Белоруссии завозят наши автолюбители, выросли в два раза. Во-первых, было ли это целью нашей (Почему-то надо и себя, журналиста, сделать виноватым.— А.К.)? И, во-вторых, сам Александр Григорьевич поднял вопрос. Обсуждали ли вы это на своей встрече с ним сейчас?

Выяснилось, что на этой встрече не обсуждал, хоть президент Белоруссии и в самом деле сказал об этом на расширенном заседании ЕАЭС:

— Нет, на вечерней встрече с Александром Григорьевичем мы этот вопрос не обсуждали, но мы очень много и часто дискутировали по этому вопросу. Наши действия связаны с защитой нашего, отечественного товаропроизводителя. Но мы никогда не против и никогда не ограничивали и не ограничиваем поставки на наш рынок товаров, произведенных в странах ЕврАзЭС. И тем более произведенных в Белоруссии, в нашем Союзном государстве. Все наши действия направлены на то, чтобы обеспечить чистоту этого процесса, добиться того, чтобы через рынок наших партнеров не осуществлялась поставка какой бы то ни было продукции, в данном случае продукции автомобилестроения, из третьих стран. Вот в чем «фишка»... В том, чтобы не выглядело так, чтобы осуществлялась крупноблочная сборка, а потом чтобы этот товар попадал сразу на наш рынок... Это сложная, кропотливая работа, которую ведут соответствующие министерства и ведомства, считая, сколько процентов в том или другом товаре является процентом национального происхождения Казахстана, Кыргызстана, Армении, пока она является членом ЕврАзЭС, Белоруссии. И там высчитывают, сколько процентов в этом товаре является собственного, локального производства. В этом все дело!

Нет, не все дело было в этом. Не было ответа именно на вопрос, почему так взлетели цены, стоило ввести утильсбор. Это же простой вопрос, не имеющий отношения к локальному производству. Утильсбор столько не стоит, вот и все. Вот на что ждали ответа.

Между тем пресс-секретарь президента Дмитрий Песков уже несколько раз сказал, что пора заканчивать. К этому можно было бы отнестись спокойно, но в какой-то момент я понял, что господин Песков и правда дает понять, что пора заканчивать, так как пора в аэропорт. Да, признаки того, что пора, начали появляться часа три назад.

Тем не менее прозвучала еще пара вопросов, продиктованных (как под копирку) доброй волей президента России.

— В последние месяцы все чаще звучат заявления из стран Прибалтики по поводу нападения НАТО на Калининград. Недавно было заявление главы МИД Литвы, который сказал, что у балтийских стран НАТО есть средства, чтобы при необходимости сровнять с землей российские базы ПВО в Калининградской области. В целом, как вы считаете, может ли быть такое нападение? — спросили президента.— И каким будет ответ?

До этого Владимир Путин отвечал, что Россия ни на кого в Европе не собирается нападать. Но после этого ответа такого впечатления не будет. Ведь Владимир Путин посерьезнел и переспросил:

— Как вы сказали? У них есть средства, чтобы сровнять с землей…

У него, по всей видимости, уже созрел в голове ответ.

— Российские базы ПВО... — подчеркнула корреспондентка «Ведомостей».

— Российские базы... — повторил Владимир Путин.— У Российской Федерации есть все средства сровнять с землей всех, кто попытается это сделать.

СМИ отрежут вопрос и оставят один ответ. А там...

Еще раз президент России высказался о Герхарде Шредере — как о переговорщике от Евросоюза и человеке.

Причем он начал говорить, комментируя, что Евросоюз пусть сам определит такого человека, но просто он сам, когда на прошлой пресс-конференции вспомнил про Герхарда Шредера, имел в виду, что это тот редкий человек, которому можно доверять.

— Вы понимаете,— начал говорить Владимир Путин,— ему там всякие ярлыки вешают, что он мой друг и так далее...

После этого президент уже не мог не сказать следующее, в чем публично не считает нужным признаваться:

— Да, мы с ним дружим. А что здесь скрывать? Что здесь плохого?.. Разве это плохо?.. При этом, несмотря на нашу с ним дружбу, он всегда — я хочу это подчеркнуть, хочу, чтобы у нас это узнали и в Федеративной Республике,— всегда исходил из национальных интересов немецкого народа и немецкого государства. Мы строили, начали строить «Северные поток». И что? Разве это плохо для немецкого государства, для немецкой экономики? А сейчас, когда они отказались от наших энергоносителей, стало лучше?.. Пытаются нефть получить из Казахстана, но прокачка все равно через нас проходит! — со мстительным, казалось, удовлетворением произнес российский президент.— Пытаются то и пятое-раздесятое, сейчас не буду перечислять... (Видимо, пока с тем же, по его мнению, успехом.— А.К.) Но фактически пытаются кое-что восстановить... Но Шредер же это сделал в интересах немецкого народа!..

На великих фигурах из прошлого, которые живут в настоящем и претендуют на будущее, и закончилась пресс-конференция.

— Теперь уж точно достаточно! — воскликнул Владимир Путин, который и теперь, под конец этого адского дня не выглядел хоть немного уставшим.

Чего, конечно, не скажешь обо всех остальных.

Андрей Колесников, Астана