«Я решил точно следовать за Прокофьевым»

28 мая на Исторической сцене Большого театра состоится первая балетная премьера юбилейного сезона. Настоящая, а не перенос уже готового спектакля. Трехактный балет Сергея Прокофьева ставит Вячеслав Лопатин — премьер Большого театра и хореограф-дебютант. Татьяна Кузнецова расспросила Вячеслава Лопатина, что заставило его взяться за постановку, слушались ли его артисты и какую сказку он нам расскажет.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Это исключительный случай — обычно начинающие балетмейстеры пробуют силы в концертных номерах или одноактных балетах. Как вы решились на такой риск?

— Не сразу, конечно. Это идея Махара Хасановича Вазиева (художественный руководитель балета Большого театра.— “Ъ”). Он меня просто спросил: «Тебе вообще интересно хореографией заниматься? Как тебе история Золушки?» Я, естественно, возражаю: «Какая Золушка? Такой объем! Такая сложная партитура!» А он: «Ты просто попробуй, поставь какой-то фрагмент». Я — к жене (балерина Большого Анастасия Сташкевич.— “Ъ”): «Слушай, такая история». Она говорит: «Ну а что ты теряешь?» И потихоньку я начал ставить какие-то отрывки.

— Какой был первый? Когда? С кем?

— В феврале прошлого года. С Настей, конечно, ставил — это же проба. Начал со встречи Золушки с Принцем на балу. Адажио на пять минут. Потом стал брать персонажей: сестры, Фея-крестная. Потихоньку что-то делал, записывал, показывал Махару Хасановичу. И так как-то пошло...

— И что, без купюр — вся огромная партитура целиком?

— Ну а как? Ведь Фонд Прокофьева это очень отслеживает. Получается где-то 37 минут первый акт, 37 минут — второй и 35 — третий. Мне сказали, что на постановке Юрия Михайловича (Посохова — “Ъ”) с фондом были проблемы, так что я решил точно следовать за Прокофьевым. А в какой-то момент понял, что и сам не хочу ничего резать, настолько там все логично и последовательно. Я бы вообще объединил первый и второй акты, для меня они неразрывны. Но там смена декораций, все равно придется делать сидячий антракт… в общем, это еще не решено.

— За пультом на премьере будет Валерий Гергиев, который известен тем, что не очень считается с балетными артистами. Не боитесь, что на сцене будут совсем другие темпы и акценты, чем на репетициях?

— Думаю, мы это узнаем на прогонах. Я от темпов Прокофьева старался не отходить. Но если окажется откровенно быстро, мы, конечно, попросим, чтобы было поспокойнее.

— Говорили, что вам велели придерживаться сказочного либретто Волкова из постановки 1945 года.

— Даже не думал об этом, шел за музыкой. Когда дело дошло до обсуждения постановки, для меня спектакль был ясен от начала до конца.

Конечно, «Золушка» — сказка, но мы хотели, чтобы она была близкой, узнаваемой.

Поэтому Майя Майер костюмы сделала сегодняшние, ну и дворец у нас не Версаль…

— …а особняк миллионера?

— Да, пожалуй, больше похоже на это. Сергей Рябов, наш сценограф, придумал, что мы как бы смотрим из особняка на лаундж-зону с бассейном и шезлонгами. Есть и видеопроекции, но их немного.

— «Золушка» — балет многолюдный. Персонажей много, бал, «Времена года». У вас большой кордебалет? Все на пуантах?

— Довольно большой: 12 пар и четыре пары солистов. Плюс персонажи. Конечно, общая лексика на пуантах. Кроме Феи и испанско-арабских танцев из путешествия Принца. Они у меня не совсем характерные, немного осовремененные.

— Как вам удается отрепетировать такой массовый балет? В мае в афише Большого сплошь блокбастеры: «Дон Кихот», «Светлый ручей». «Лебединое озеро» — люди все время заняты. Такое ненормальное расписание только в Большом и Мариинском, наверное. Все хореографы, которые приезжали на постановки в Большой последние пару десятков лет, были в шоке — репетиции выписаны, а артистов нет.

— И все были вынуждены приспосабливаться. Это не хорошо и не плохо, просто так есть. Находим лазейки. В декабре у меня были три постановочные репетиции с кордебалетом, потом в январе, в марте. Недавно мы все вспомнили, станцевали. Понятно, что было грязно, но ребята молодцы, а педагогический состав превосходен. Это люди, с которыми 20 лет бок о бок проработал в театре. Кордебалетом занимаются Петр Казьмирук и Софья Любимова, солистами — Ян Годовский, Геннадий Янин, Карэн Иоаннисян, а Принцы и Золушки у Дениса Савина и Насти Сташкевич.

— Много ли у вас Принцев и Золушек? Говорят, вам не дали тех ребят, которых вы хотели? Например, молоденькую Султангарееву?

— Почему? Мне дали тех, кого я просил. А Камилла обязательно станцует, она мне очень интересна. Составы у нас сильные: Лиза Кокорева и Даня Потапцев, Леша Путинцев с Настей Смирновой, Элеонора Севенард с Макаром Михалкиным, Ярославна Куприна с Марком Чино. Егор Геращенко и Мария Кошкарева.

— Вы, наверное, десяток разных «Золушек» пересмотрели, в постановке Посохова танцевали сами. Кто оказал на вас влияние — как режиссер либо как хореограф?

— Наверное, Юрий Михайлович. Я вот, допустим, что-то придумал — мне казалось, такого еще нигде не было. А когда начал пересматривать спектакль Посохова, вижу — похоже. Я такой: «Серьезно? Ну как так-то?» А ведь тогда, в 2006-м, мы совсем молодые ребята были. Спектакль просто отпечатывается в подсознании. Ты вроде его забываешь, а он всплывает. Какие-то моменты я сознательно обрубал, заставлял себя что-то другое придумывать. Конечно, влияние оказали люди, с которыми я работал на протяжении всей жизни,— это Юрий Михайлович, это Алексей Осипович (Ратманский.— “Ъ”).

— Вот вы выпускаете спектакль. Если удача — замечательно, Большой театр получит своего хореографа. А если неудача? Вы будете продолжать ставить?

— Сейчас думаю только о «Золушке». Но иногда включаю другую музыку, просто чтобы передохнуть. И какие-то новые всплывают картинки. Наверное, буду этим заниматься и дальше. Может, не сразу, но буду.

— Жена вас поддерживает?

— Настя? Она идейный вдохновитель, ассистент, репетитор, ориентир. Контроль, пинок — все в ней есть. Я бы, конечно, без нее не справился.