«Прецедент — это совсем другая система»

В интернете завирусилось видео с заседания Верховного суда РФ (ВС) под председательством Людмилы Пчелинцевой, которая ответила представителю истца, что постановления пленума ВС обязательны для нижестоящих судов. В сети разгорелась дискуссия: многие восприняли это как фактическое введение прецедентного права. Одни — сокрушаются, другие, напротив, считают, что такой порядок пойдет только на пользу российскому правосудию. «Ъ Северо-Запад» обсудил этот вопрос с деканом юридического факультета СПбГУ и главредом журнала «Правоведение» Сергеем Беловым.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Ранее акты обобщения практики понимались, скорее, как ориентир в толковании закона. Сейчас, судя по риторике о «неукоснительном исполнении» и борьбе с «субъективным толкованием», акцент смещается на жесткую вертикаль?

— Сама постановка вопроса мне кажется более чем странной. Постановления пленума Верховного суда существуют в нашей правовой системе уже больше 100 лет — со времен появления в 1923 году Верховного суда СССР, который с первых лет стал давать нижестоящим судам указания по применению законов. Сперва — только общесоюзного законодательства для судов союзных республик. В 1979 году в законе о Верховном суде было прямо записано, что руководящие разъяснения пленума обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон. В этом отношении ничего нового не происходит. Более того, в Законе об арбитражных судах, который был принят в 1995 году, было прямо предусмотрено, что постановления пленума Высшего арбитражного суда РФ (ВАС) обязательны для арбитражных судов. Когда этот закон изменили в связи с ликвидацией ВАС в 2014 году, то в законе, вносившем изменения, было прямо указано, что постановления пленума ВАС продолжают действовать до тех пор, пока они не будут отменены или изменены постановлениями пленума Верховного суда. История давняя, и споры, которые велись в советское время очень активно по поводу того, что представляют из себя постановления пленума ВС и можно ли их считать правотворчеством судов,— они, в общем, как-то уже поутихли.

В мае в сети завирусился фрагмент заседания ВС, где судья Людмила Пчелинцева оборвала адвоката отца бойца, погибшего на СВО. Мужчина требовал половину страховой выплаты, но мать возражала: бывший муж почти не участвовал в воспитании и платил копейки. Когда представитель отца попробовал сослаться на отсутствие в России прецедентного права, госпожа Пчелинцева отрезала: если Верховный суд высказал правовую позицию, то она обязательна для всех судов без обсуждения. Ролик разлетелся по различным юридическим пабликам, вызвав споры — от возмущения до полного одобрения.

Верховный суд издает обзоры судебной практики с описанием конкретных дел и постановления пленума, где практика нижестоящих судов обобщается, и на основе этого вопросы, которые вызывают трудности и, например, по-разному решаются разными судами, включаются в постановления пленума для обеспечения единообразия в толковании закона. Это функция, которая прямо закреплена за Верховным судом, и здесь, опять же, нет ничего нового.

Действительно, на данный момент в законодательстве нет нормы об обязательности постановлений пленума ВС для судов, но суды, конечно, ориентируются на разъяснения пленума Верховного суда, поскольку именно его задача — обеспечить единообразие судебной практики. Такие инструменты в нашей правовой системе можно только приветствовать, потому что, если закон применяется судами в разных делах по-разному, это нарушает фундаментальный и основополагающий принцип равенства перед законом, который закреплен в Конституции. Об этом не раз писал Конституционный суд РФ. Постановка вопроса о том, что, дескать, судей призывают к какой-то жесткой дисциплине, наверное, просто не совсем корректна и не очень уместна в контексте всего, что обсуждалось и обсуждается в юридической науке применительно к постановлениям пленума. Недавно — в феврале этого года — об этом шла речь на всероссийском совещаний судей. Президент России, выступая на этом совещании, подчеркнул особую роль пленума и президиума Верховного суда в формировании единообразной судебной практики.

— Сегодня у судей очень большая нагрузка, да и нехватка кадров тоже дает о себе знать. Такие шаги, по вашему мнению, не усугубят ли ситуацию еще больше и не отпугнут ли будущих судей?

— Сложно сказать. Может быть, эти меры как раз связаны с тем, чтобы повысить эффективность работы судов. Действительно, нагрузка у судей сейчас огромная, причем практически во всех судах. Может быть, она чуть меньше — в арбитражных, чуть выше — в судах общей юрисдикции, но везде очень много. Отпугнут ли такие шаги тех, кто хочет стать судьей? Я думаю, что в принципе стать судьей можно только по глубокому внутреннему личному призванию, искреннему стремлению. Те, кого может отпугнуть высокая нагрузка, наверное, и не могут всерьез рассматриваться как кандидаты в профессиональные судьи. Судейская работа никогда не была легкой. Она всегда требовала полной отдачи и всегда была связана с существенными ограничениями. Для всех, кто не готов посвятить свою жизнь правосудию, это всегда было важным ограничивающим фактором.

— В сети высказываются и такие опасения, мол, не утратится ли навык судей самостоятельно мыслить, если судья знает, что отступление от буквы постановления пленума чревато последствиями: отменой решения или даже какой-то дисциплинарной ответственностью?

— Так могут говорить только люди, сильно далекие не только от судебной системы, но и от права вообще. Постановления пленума Верховного суда по своим формулировкам мало чем отличаются от закона. Они разъясняют закон, но делают это в достаточно общем, абстрактном виде. Соответственно, постановления пленума не могут давать четких инструкций судье по рассмотрению конкретных дел. Любое дело уникально, прежде всего, составом тех фактических обстоятельств, которые нужно оценить. То есть в принципе никто, кто не имеет доступа к материалам дела, не может квалифицированно и компетентно предлагать или, наоборот, критиковать решение, которое по этому делу выносится.

Обсуждения в СМИ тех или иных судебных актов часто у меня, как у профессионального юриста, вызывают недоумение, а иногда даже раздражение, потому что они показывают, что многие выносят свои суждения о том, как правильно нужно решить дело, не видя всей картины, не понимая того, какие разные могут быть фактические обстоятельства и доказательства, которыми эти фактические обстоятельства подтверждаются.

Ведь любое решение суда не просто должно содержать квалификацию тех фактов, которые имеют отношение к делу. Они еще должны опираться на собранные доказательства, не выходить за их пределы и строго ограничиваться тем, что доказано. Соответственно, в этом отношении те функции, которые выполняет суд, конкретный судья: сбор доказательств, оценка доказательств и юридическая квалификация установленных обстоятельств дела,— никто, кроме судьи, рассматривающего это дело, взять на себя не может. Поэтому этот вопрос абсурден и, наверное, выдает очень слабое представление о реальной работе судов тех, кто пишет такие комментарии.

— Если раньше будущих юристов учили, что источник права в России — нормативный акт, то не придется ли теперь переписывать учебники по той же теории государства и права?

— Как я уже говорил, эти споры ведутся с 1920-х годов XX века. То есть уже сто лет! Сто лет люди спорят о том, можно ли считать источником права постановления пленума. К исходу существования советской системы права в результате всех споров сформировалась позиция, которую разделяли если не все, то абсолютное большинство юристов: судебная практика в любом случае является источником права. Закон всегда формулируется очень абстрактно, очень общо. Он всегда нуждается в конкретизации, уточнении. Если судья, рассматривающий конкретное дело, не будет связан предшествующей практикой, то мы будем всегда получать решения, которые абсолютно непредсказуемы. Будет нарушено одно из самых фундаментальных свойств права как системы регулирования человеческого поведения. Право требует, чтобы в отношении конкретного случая всегда было более или менее понятно не только что предписывает закон, но и как сложилась практика его применения к похожим ситуациям.

Прецедент — это совсем другая система. Это когда одно единичное судебное решение связывает впоследствии и тот суд, который его принял, и все другие суды, которые рассматривают аналогичные дела.

Для так называемой романо-германской правовой системы, то есть правовой системы, к которой традиционно относят и нашу российскую, характерно, что последовательная практика толкования и применения закона всегда связывает суды, и суды не могут совершенно произвольно, по какой-то прихоти или по своему капризу, взять и истолковать закон так, как этого никогда не делали. Или в противоречии с тем, как это делали раньше. Это нарушает фундаментальный принцип правового государства, который у нас тоже зафиксирован в Конституции, как и равенство перед законом.

Конституционный суд, оценивая конституционность закона, всегда принимает во внимание не только его буквальные формулировки, но и смысл, придаваемый закону правоприменительной практикой.

— В различных юридических телеграм-каналах также высказывается сейчас и такая мысль: мол, если в текущих кейсах адвокатов есть постановления пленума в свою пользу, то теперь надо поднимать и активно напирать в суде — в духе «так сказал Игорь Краснов» (председатель Верховного суда РФ. — «Ъ Северо-Запад»).

— Мне любопытно было бы посмотреть, кто мог такое написать. У меня есть большие сомнения, что такое мог высказать профессиональный юрист. Во-первых, мы живем в цифровую эпоху, когда доступа к официальным документам, и уж тем более к постановлениям пленума Верховного суда, точно никто не лишен. В этом отношении адвокат не находится в лучшем положении по сравнению с прокурором или с другими участниками судебного разбирательства. Если говорить о гражданских делах, то тут ответчик не в лучшем положении, чем истец. У них равный доступ к тем материалам, которые видит и применяет суд. Это сильно отличается от случаев, по поводу которых много анекдотов про английские суды.

В английском праве действует прецедентная система, когда адвокат может откопать прецедент какого-нибудь XVI века, принести его в суд — и суд обязан будет его применить. Но мы живем в другой реальности.

Есть норма, которая регулирует поведение. Конечно, для кого-то она выгодна в случае возникновения спора или конфликта, а для кого-то выгодна другая норма или другое правило. Сказать, что вообще абстрактные правила поведения для кого-то выгодны, можно только в контексте конкретного дела, в контексте квалификации конкретных действий или каких-то фактических обстоятельств.

— Если пленум в каком-то вопросе занял позицию, которая в научном сообществе является дискуссионной или считается устаревшей, то какие рычаги воздействия есть?

— Это очень сложный вопрос. Наука выявляет общие закономерности и подходы. Это так называемая юридическая догматика, которая описывает реальное существование и бытие права. При Верховном суде действует научно-консультативный совет, в состав которого входят многие известные ученые, несколько преподавателей нашего факультета. Этот совет может высказывать мнения научного сообщества. Сам пленум Верховного суда состоит из высококвалифицированных юристов: они вряд ли могут принять решение по незнанию или без какого-то веского основания, которое может лежать в основе решения Верховного суда. Если уж Верховный суд какое-то решение принимает, значит, у него для этого есть достаточные и убедительные основания.

Беседовал Андрей Кучеров