«Традиционные ценности — это не что-то спустившееся к нам с парашютом»

О проблеме институтов гражданской общности, особой роли русского языка, природе традиционных ценностей, угрозах цифровой среды и трансгуманизма с “Ъ-Наукой” побеседовал Олег Ефремов, доцент кафедры социальной философии и философии истории философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Какие институты, на ваш взгляд, сегодня реально формируют чувство общероссийской общности: школа, семья, армия, религиозные организации, медиа, культура, университеты, региональная политика? Какие из них работают эффективно, а какие требуют пересборки?

— Все перечисленные институты в этом процессе так или иначе участвуют. Проблема в том, что они могут работать, причем весьма эффективно, как на общероссийскую общность, так и против нее.

Возьмем, например, семью, в которой мама и папа относятся к разным народам и любят друг друга, и все у них хорошо. Естественно, такая семья работает на единство. А если в какой-то семье воспитывать неприязнь к другим народам, то она работает в прямо противоположном направлении.

Или возьмем армию. Те же прибалты нередко вспоминают свою службу в Советской армии и говорят: «Какие были ребята!» Из Белоруссии, из Средней Азии, с Кавказа. С теплом и ностальгией вспоминают, как они вместе служили и какие они замечательные люди. А бывает наоборот: идет парень в армию, а там землячество представителей какого-нибудь другого народа. И начинают гнобить этого человека, после чего он возвращается националистом и ксенофобом.

То же самое — региональная политика: она не всегда бывает продуманной. Иногда неудачная попытка акцентировать особенности, иногда героев не тех выбирают — все это может иметь разрушительный потенциал.

Очень важно всеми доступными способами воспитывать в людях понимание того, что единство — в уважении друг к другу и что взаимодействие друг с другом для каждого из нас выгоднее, чем раздор и вражда. Если это будет в каждом институте заложено, вот тогда действительно единство станет реальностью и будет развиваться.

— Может ли православие выполнять объединяющую функцию для представителей разных народов и конфессий — не как инструмент доминирования, а как культурно-исторический ресурс? Или в многонациональном обществе основание единства должно быть надконфессиональным — гражданским, этическим и общекультурным?

— Я бы очень осторожно относился к акцентированию особой роли православия. Все-таки давайте не забывать, что мы действительно поликонфессиональная страна. Дело в том, что религия может и объединять, и разъединять: объединяя своих приверженцев, религия часто отделяет их от тех, кого считает иноверцами. Но опять же, религия религии рознь.

В России преобладают мировые религии. Они обладают гораздо большим объединяющим потенциалом, когда речь идет о различиях людей, чем религии национальные. Это заложено и в православие, и в ислам, и в буддизм.

Вообще, лично я за то, чтобы не было надконфессиональности, а была поликонфессиональность, основанная на конфессиональном диалоге и взаимопонимании. Нельзя выводить единство за пределы религии, даже если предположить, что религия сегодня не играет той роли в сознании людей, которую она играла раньше. Наоборот, нужно внутри религии найти те компоненты, те мостики, которые позволят нам лучше понять друг друга.

Очень простой пример. Вот мы беседуем о ценностях с представителями ислама, в том числе и исламского духовенства. Я, человек православный, сажусь с ними, говорим о наших взглядах на мир, настоящем, будущем и вдруг понимаем, что в учениях наших религий гораздо больше общего, чем различного.

Вопрос ведь не в богословских спорах: на общество, на государство, на человеческую жизнь, на ее ценности и приоритеты мы смотрим схожим образом. И пусть мы по-разному молимся, ходим в разные культовые учреждения (а может быть, и не ходим), но в нашей религии есть то же, что есть у других, и мы в состоянии понять друг друга, наладить диалог. Не убрав религию в сторону, а как раз исходя из духа нашей религии, из того, к чему она нас призывает.

— Какую роль в единстве народов России играет русский язык? Как поддерживать его в качестве языка межнационального общения, не обесценивая при этом языки и культуры других народов страны?

— Русский язык служит коммуникативной основой для общения и взаимопонимания народов России. Он выполняет роль поля коммуникации, объединяющего начала, которое создает основание диалога между всеми народами, составляющими нашу страну.

Русский язык — это тот язык, внутри которого мы достигаем взаимопонимания. Но при этом, конечно, это не означает, что не должно быть других языков, что люди не должны знать родного языка.

Но если на родном языке люди могут общаться в своем субъекте федерации, то русский язык открывает им гораздо больше коммуникативных возможностей и понимания единства с другими народами. Без языка коммуникации это было бы невозможно. Именно через русский язык раскрывается коммуникативный, соборный потенциал русской культуры. Как это понять без языка?

Поэтому особая роль русского языка никак не обесценивает другие языки, но он служит средством для того, чтобы носители других языков могли понимать друг друга.

— Традиция часто рассматривается не как набор неизменных норм, а как механизм передачи ценностей, исторической памяти и представлений о должном. Может ли традиция в многонациональной и многоконфессиональной России быть ресурсом общегражданского единства? Способны ли традиционные ценности действительно объединять разные народы и религии страны или же, напротив, могут восприниматься как навязанные или исключающие?

— Проблема не в том, что у нас ценности разные. Проблема в том, что часто мы их по-разному понимаем, или, что еще чаще, кажется, что по-разному. Впрочем, возможность добиться общего понимания существует всегда, даже при условии осознания того, что различия все равно сохраняются.

Что такое ценности? Это способ придания эффективному статуса должного. Традиционные ценности — это не что-то с парашютом к нам спустившееся, что мы по необъяснимым причинам обязаны принимать. Нет, это некие оправдавшие себя ориентиры деятельности человека. Это базовые компоненты общественного воспроизводства. Если мы будем ими пренебрегать, общество разрушится, а мы погибнем. Они могут быть по-разному представлены в различных культурах, но в основе своей они схожи.

Например, ни одна культура не будет требовать разрушения семьи. Любая культура будет выступать за то, чтобы люди ценили жизнь, были честными. Основные заповеди — «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй», «не лги» — так или иначе представлены в любой религии, а через религию — в любой культуре.

Да, в разных культурах ценности обладают своими нюансами. Однако российская история демонстрировала огромное количество примеров, когда люди разных бытовых традиций, разных ценностных вариаций понимали друг друга.

Я часто вспоминаю такой пример. Первая мировая война, на Кавказе сформирована добровольческая конная дивизия, знаменитая «Дикая дивизия». Число желающих служить в ней, воевать на стороне России, в которую входили их земли, было больше, чем мест в соединении. А ведь это были потомки тех, кто еще недавно воевал с российскими покорителями Кавказа.

Так вот, в этой дивизии были офицеры из разных народов, в том числе русские. Когда они собирались за столом, вставал вопрос: у русских обычай снимать головные уборы за столом, а у народов Кавказа — оставаться в папахе. Как было поступить? Поступали очень просто: специальный дежурный офицер определял, кого за столом больше. Если больше было офицеров-православных, все снимали головные уборы. Если было больше кавказских мусульман — оставались в головных уборах. Видите, как все просто решалось? И эти люди были едины на поле боя, прикрывали друг друга, это было одно из самых боеспособных соединений в Первую мировую войну.

К сожалению, часто нам не хватает уважения друг к другу, выработки таких механизмов. Если мы научимся буквально в быту быть терпимее и уважительнее друг к другу, то такая внутренняя культура, выражаемая в нашем поведении, будет способствовать взаимопониманию и единству.

— Какие социальные проблемы сегодня сильнее всего подрывают единство народов России? И можно ли говорить о прочной общегражданской идентичности там, где люди сталкиваются с несправедливостью, недоверием и ощущением неравных возможностей?

— На самом деле люди могут сталкиваться с одинаковыми невзгодами, и это может не столько разобщать, сколько объединять. Впрочем, действительно, часто социальная нестабильность в различных формах — это серьезное испытание для любой формы единства, потому что люди склонны связывать что-то, что им не нравится, с национальными разногласиями.

Под давлением социальных испытаний любая трещинка, которая существует в гражданской общности, моментально превращается в серьезный разлом. Можно привести такую аналогию: дремлет в человеке болезнь, попал он в неблагоприятную среду — болезнь разрослась, из скрытой формы перешла в открытую. И наоборот: если здоровый человек попадает в некую неблагоприятную среду, его иммунитет позволяет ему справиться. Поэтому если у нас есть какие-то неразрешенные проблемы, то наличие социальных испытаний способно привести к росту национализма, религиозной нетерпимости, ксенофобии.

Особенно часто это наблюдается в переломные моменты истории. Если же есть некое социокультурное единство, если есть единый социокультурный мир и мы его осознаем, тогда такие сложности будут нас не разобщать, а объединять в борьбе с ними, в их преодолении. Если есть изначальное социокультурное здоровье, то испытания сплачивают, а не разобщают. Но если изначально такое здоровье подорвано или его не было, то любое испытание становится губительным.

— Сегодня идентичность молодого поколения формируется уже не только через семью, школу и традиционные институты, но и через цифровую среду: соцсети, онлайн-сообщества, медиа и алгоритмы. Интернет скорее размывает общую идентичность, создавая замкнутые информационные «племена», или может стать инструментом новой общероссийской солидарности?

— Важно понимать, что интернет, как и прочие технологии, да и цифровая среда в целом,— это просто отражение среды реальной, то есть может как усиливать разломы, так и, наоборот, сглаживать. Это лишь средство, которое может быть использовано и для одного, и для другого. А информационные «племена» — ну, все-таки это не более чем некий досуг, который остается на поверхности и глубоко не проникает.

Разумеется, интернет порождает некие новые сообщества. Однако, во-первых, особенность этнических и конфессиональных сообществ в том, что они достаточно устойчивы. Во-вторых, пока что человек формируется больше все-таки не интернет-группами, а средой традиционной, имеющей серьезные исторические корни.

У нас был такой замечательный духовный подвижник, архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Как-то к нему пришли с вопросом: «А можно ли кино смотреть?» На что он говорит: «А что такое кино? Это язык. С его помощью можно кричать: “Распни его, распни”, а можно славить Господа».

То же самое и компьютер: зависит-то все от нас, а не от технологий. Пустит человек технологию во благо или во зло, зависит от него, человека, а не от технологий.

— Как, на ваш взгляд, идеи трансгуманизма и технологического прогресса могут повлиять на единство народов России? Станут ли они ресурсом новой солидарности и общего развития или, напротив, создадут новые линии раскола между поколениями, регионами, социальными группами и культурами, вытесняя традиционные формы общности?

— Если рассуждать в логике самой смелой фантастики, в будущем может возникнуть совершенно новый мир, а с ним и новое существо, которое человеком назвать уже будет нельзя. Какие там формы вражды и объединения будут у киборгов или разумных роботов — это скорее пища для размышлений авторов фантастических романов.

Конечно же, если говорить о некоем туманном будущем, в котором вся наша жизнь окажется кардинально иной, не из плоти и крови, то тут мы, конечно же, должны будем очень существенно пересмотреть принципы единства. Но это весьма вольнопроективная футурология, область фантастической спекуляции.

Пока мы — люди из плоти и крови, живущие в реальном пространстве и реальном времени. Мы должны исходить из этого. Повторюсь, любые технологии остаются средством для той или иной цели, которую мы перед собой ставим: они могут как способствовать хорошему, так и, увы, усиливать дурное. Но будем все-таки надеяться на лучшее и стремиться к нему!

Мария Грибова