От «темы судьбы» не уйдешь

Из Венеции — в Челябинск: композитор Алексей Ретинский, один из участников российского проекта на Венецианской биеннале, представил свое новое сочинение в Челябинской филармонии. По замыслу дирижера Алексея Рубина, в рамках абонемента «Бетховен. Переосмысление» девять бетховенских симфоний должны прозвучать в диалогах с сочинениями наших современников, создающимися специально для этого проекта. Ретинскому выпала непростая задача с Пятой Бетховена. Рассказывает Илья Овчинников.

На протяжении нескольких сезонов Алексей Рубин был известен столичной публике по выступлениям с оркестром Московской филармонии и в особенности с Российским национальным молодежным симфоническим оркестром (РНМСО), с которым постоянно работал с момента его основания. Будучи немногим старше молодых артистов РНМСО «первого созыва», Рубин развивался и рос в постоянном сотрудничестве как с ними, так и с дирижерами старшего поколения, которым ему доводилось ассистировать. Вступление Рубина в 2024 году в должность художественного руководителя и главного дирижера Госоркестра Челябинской области выглядело, с одной стороны, логичным продолжением этой работы: созданный в 2019-м, челябинский оркестр лишь на год моложе РНМСО, и молодых музыкантов в нем тоже немало.

С другой стороны, РНМСО с самого начала существовал в филармонической среде, тогда как в Челябинске среду как таковую пришлось формировать во многом с нуля: с 1955 года в городе не было симфонического оркестра, и лишь в 1994-м появился камерный. Не желая идти по пути наименьшего сопротивления, Рубин с первого же сезона запустил бетховенский цикл, обещающий слушателям ни много ни мало семь мировых премьер — в Челябинске! Пока что состоялись три: наряду с сочинением Ретинского прозвучали «Венская премьера» челябинского композитора Алана Кузьмина и «Книга ярости» Настасьи Хрущевой с участием автора за роялем. Пару «Героической» симфонии, открывшей абонемент, составило «Гейлигенштадтское завещание Бетховена» Щедрина — причем запись исполнения автор успел услышать и одобрить.

Второй сезон Рубин начал с композиторской лаборатории «Курчатов Лаб», где пятеро молодых композиторов работали с дирижером и оркестром над новыми партитурами, исполненными несколько месяцев спустя: это еще пять премьер, и обещано продолжение. Вопрос о том, справится ли Рубин с задачами, которые поставил себе сам, остается открытым, но во многом на него отвечают его московские концерты последних месяцев. Отметим два — в рамках филармонических абонементов Musica sacra nova и «Другое пространство»: один с раритетами Локшина, Денисова, Чаргейшвили, другой — с сочинениями Губайдулиной, Саариахо, Ретинского и Лебедзе (участницы «Курчатов Лаб»), включая две мировые премьеры и одну московскую. Две сложнейшие программы были подготовлены Рубиным на самом высоком уровне и наглядно показали путь, проделанный им за несколько сезонов; эти вечера — из тех, которые позже будут вспоминаться среди вершин уходящего сезона.

Возможно, самым непростым для исполнения среди московских премьер стало именно сочинение Ретинского «Священные сверчки Софии», посвященное памяти Губайдулиной, где две половины оркестра были настроены с разницей в четверть тона. В Челябинске же, куда композитор прибыл непосредственно после нашумевшего выступления на Венецианской биеннале, Ретинский представил 24-минутную Каденцию для гобоя и симфонического оркестра, апеллирующую к короткому соло гобоя в первой части Пятой симфонии Бетховена. В финале «Каденции» звучит намек на пресловутую «тему судьбы», но так ненавязчиво, что и не каждый его расслышит; другое напоминание о Бетховене — громкий мажорный аккорд вначале.

В целом же это абсолютно самостоятельное и очень эффектное сочинение: разнохарактерные эпизоды сменяют друг друга так плавно и незаметно, что границы между ними не всегда слышны. Группы оркестра ведут между собой диалоги, постепенно перерастающие в подчеркнуто громкий и роскошный «ложный финал», который идет на спад, уступая место требовательным аккордам деревянных духовых,— из них и вырастает соло гобоя (виртуозная работа Матвея Шилкина). К нему подключаются другие инструменты, набегают волнообразные аккорды струнных, соло становится все неистовее, волны отступают, и в финале гобой остается один. Произведение, едва ли похожее на базовый репертуар молодого оркестра, коллектив представил с подлинным блеском.

Вероятно, чуть меньше сил осталось на Пятую Бетховена, где усталость музыкантов была отчасти слышна; однако и здесь главная цель была достигнута — дать прозвучать симфонии свежо, сыграть со всем уважением к партитуре, но без ложного пиетета перед заведомо великой музыкой и «темой судьбы», без подчеркнутой монументальности, по возможности камерно и в современных подвижных темпах. Так ранний романтизм передал привет позднему, воплощенному в начале вечера Первым скрипичным концертом Бруха в великолепном исполнении оркестра и Никиты Борисоглебского.