«В этом году мы уже тратим на импортозамещение меньше, а в будущем году будем тратить еще меньше»

Сегодня российские банки вынуждены заменять иностранное программное обеспечение и «железо» на российское в условиях сложной экономической ситуации. О том, как идет процесс импортозамещения и как изменился рынок ИТ для банковской сферы, рассказал «Ъ-Технологиям» старший вице-президент ВТБ Сергей Безбогов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Как на планы по импортозамещению программного обеспечения и «железа» влияют изменения в регулировании, в частности послабления в вопросе нематериальных активов?

— Нематериальные активы — это больше к программному обеспечению, и поскольку нам за последние пять лет пришлось много чего заменить в этой части, этих нематериальных активов накопилось достаточно много. Послабления, которые по нематериальным активам банкам предоставил ЦБ, это был ответ на просьбу всех, но особенно крупных банков, над которыми висит дамоклов меч стратегии цифровой трансформации со всеми ее достаточно высокими критериями, параметрами и требованиями. Потому что расходы на то, чтобы заместить работающие системы, в этих банках измеряются миллиардами рублей. Некоторые из крупных банков замещают только критическую инфраструктуру, а мы имеем более широкие обязательства перед правительством в части стратегии цифровой трансформации. И в том числе поэтому ВТБ был драйвером этого послабления.

— В чем суть послабления?

— Сейчас все нематериальные активы напрямую вычитаются из капитала, то есть все, что мы инвестировали в них, сразу уменьшает наш капитал. Это естественным образом влияет на нормативы, что, в свою очередь, распространяется на нашу возможность выдавать кредиты физлицам и юрлицам. Мы вынуждены наращивать эти нематериальные активы в связи с цифровой трансформацией и импортозамещением. Но, чтобы осуществлять свою основную банковскую деятельность, мы попросили ЦБ дать рассрочку с точки зрения вычета этих активов из капитала. В результате регулятор пошел нам навстречу. Это означает высвобождение десятков миллиардов рублей капитала, что соответствует сотням миллиардов рублей дополнительных кредитов, которые мы можем выдать экономике.

— Почему ЦБ решил вычитать эти активы из расчета капитала, ведь банк не может работать без программного обеспечения?

— Центральный банк считает, что софт и «железо», на котором банк работает, должны обеспечивать его акционеры и инвестиции в него не должны отражаться как расходы банка. А дальше уже при помощи этого инструментария банк зарабатывает деньги. И это было нормально до тех пор, пока не было необходимости в резком росте расходов на нужды, связанные с импортозамещением. Мы постепенно многие годы работали, улучшали программное обеспечение, балансировали объемами нематериальных активов против того, что у нас есть в капитале, и это было нормально. Но проблема возникла тогда, когда стало необходимо резко поменять большое количество систем, которые еще вчера хорошо функционировали и в нормальных условиях проработали бы еще долгие годы. И это большие вложения в моменте. Получается, что мы не только вкладываем большие деньги в софт — это еще и оказывает давление на капитал. Мы не против того, что создание этого инструментария должны обеспечивать акционеры, а не вкладчики, но сейчас этот пик расходов происходит не по нашему желанию и нам требуется время, чтобы сбалансировать ситуацию.

— Раньше вендоры продавали много программного обеспечения и «железа» иностранного производства, сегодня вы должны покупать только российское, как это влияет на скорость импортозамещения и затраты?

— Мы как госбанк, подлежащий всему нормативному регулированию, касающемуся импортозамещения, должны приобретать только российский софт и только российское «железо». Это такой общечеловеческий императив. «Российское» трактуется на данный момент очень просто: есть в реестре программного обеспечения или «железа» — российское, нет в реестре — нероссийское. Из-за этого случается целый набор коллизий, когда собранная полностью российская аппаратура, те же POS-терминалы, не является полноценно российской и мы не можем ее покупать. Есть некоторые вендоры, которые находились в реестре, а потом в силу каких-либо причин из него вышли. Например, мы до недавнего времени покупали коммутаторы у одной компании, а теперь они выпали из реестра, и мы не можем с ними сотрудничать. Но у нас есть генеральный партнер Т1 — очень много делает для нас, исторически мы работаем с ним.

— Есть ли какие-то сегменты, в которых у вас импортозамещение еще не завершено и даже не близко к завершению?

— Мы сейчас фактически заканчиваем миграцию из систем, которые неимпортозамещенные, в импортозамещенные. Продолжаться это будет еще год и, наверное, до середины следующего. Это будет активная фаза миграции. Понятно, что при этом мы что-то дописываем, доделываем, какие-то продукты обновляем, поэтому процесс еще идет. Но надо сказать, что у нас и объемы работ, и бюджеты на импортозамещение уже начали снижаться. То есть в этом году мы уже тратим на импортозамещение меньше, а в будущем году будем тратить еще меньше на разработки, потому что основная работа — перелив данных и отладка уже на стороне банка.

В настоящий момент критическую информационную инфраструктуру мы импортозаместили. Сейчас мы выполняем и согласовываем те показатели, которые нам ставит Минцифры в рамках стратегии цифровой трансформации. Там тоже многое уже под 100% импортозамещено, но с чем-то сложнее. Например, как не было высокопроизводительных российских коммутаторов, так и нет. То же самое с высокопроизводительными файерволами — мы ищем альтернативные сценарии. По софту все несколько проще. Мы нашли архитектурные решения для того, чтобы заменить Oraсle преимущественно на Postgrе, наши партнеры заносят решения, которые мы используем, в реестр. Производительность монолитного решения на Oraсle, которое мы использовали для расчетной системы, проигрывает тому, которое мы используем сегодня на Postgrе. И приблизительно в 2–2,5 раза сейчас у нас платежи проходят быстрее, наш бизнес очень доволен. Но это благодаря тому, что мы не пытались импортозаместиться в лоб, а полностью пересмотрели архитектуру в целом, построили новую и она позволила на номинально менее производительных технологиях сделать более производительные системы.

— Как изменился рынок в связи с необходимостью ускоренного импортозамещения?

— После ввода санкций последовал шок, который проходил несколько месяцев. Российские компании начали интенсивно создавать отечественные решения, чтобы поставить в реестр. Начался дикий дефицит кадров. А сейчас, мне кажется, как раз наступил этап консолидации и оптимизации. Все поняли, что очень дорого, долго и не очень эффективно делать все самостоятельно. Я, честно говоря, за это ратовал с самого начала, но это осознание пришло только сейчас. На рынке ведется очень много переговоров, в том числе и нами, чтобы консолидировать какие-то решения, выбирать из нескольких решений одно, совместно его развивать, а какие-то проекты просто закрывать, потому что они отстают. Мы находимся в конструктивной и прагматичной дискуссии о том, как объединить наши ресурсы и знания, умения, интеллектуальный потенциал для того, чтобы не создавать велосипед три раза, а сделать его один раз, но лучше, всем вместе.

— Эта кооперация рассматривается только с точки зрения упрощения, ускорения и удешевления процессов или еще и с точки зрения возможности создания единого продукта, который будет проще использовать, когда наступит время обязательных открытых API?

— Когда мы объединяемся, это более экономичная история — общее количество продуктов и совокупное количество инвестиций на единицу функционала становится меньше. Общий стандарт нужен, но это не значит, что это должно быть только одно приложение. Я считаю, что конкуренция должна быть, чтобы было и развитие, и определенный тонус, поэтому, наверное, иметь на рынке одно решение на каждый функционал — это не очень хорошо.

— Общий стандарт, на котором разрабатывается индивидуальное решение под определенный банк, нужно для крупных игроков, а у мелких и средних банков нет на это ресурса — им нужно «коробочное» решение.

— Для того чтобы покрыть тот объем операций, который есть в ВТБ или в Сбербанке, нужны специальные архитектурные решения. На том же Postgre, если мы возьмем просто одну базу и будем ее использовать вместо Oracle, она не будет работать так быстро и эффективно. Нам этой мощности недостаточно, а банки даже второго десятка с их объемом операций вполне могут работать на одной базе, просто заменив Oracle на Postgre. Другое дело, что эти банки, так же, как и крупные, многие годы так или иначе наращивали свой функционал, свои специфические продукты, все это настраивали и так далее. И накопленное за много лет сейчас переносить на новую систему — это тоже достаточно большая инвестиция и очень непростая работа. Поэтому даже на это сейчас у банков второго, третьего, четвертого десятков свободных денег нет.

— Какой для них выход вы видите?

— Я надеюсь, что удастся договориться с регулятором о том, чтобы использовать на аутсорсинге при определенных условиях облачные сервисы. И тогда им останется только фактически настроить свою продуктовую линейку и залить данные. Это то, к чему очень аккуратно подходят ЦБ и законодатели. При том что это облако должно быть специальным образом защищенное, сертифицированное и так далее.

— В ближайшем будущем СЗКО должны перейти на взаимодействие по открытым API, насколько для банков критично, что остальных это не касается, тех же маркетплейсов?

— Эта история связана с двумя вещами. Первое — это конкуренция, второе — это доверие. В плане конкуренции, компании, которые открывают друг другу доступ к базам клиентов, должны быть сопоставимы по масштабам. Что касается доверия, то требования к безопасности, к резервированию, к надежности должны быть одинаковыми. То есть высокий уровень надежности, высокий уровень безопасности у СЗКО не вызывает сомнений, мы работаем в одном кругу. Поэтому то, что СЗКО сейчас будет открывать друг другу API, это первый шаг для того, чтобы проверить саму концепцию. А дальше это будет развиваться с учетом нашего опыта. К маркетплейсам тоже, наверное, будут дополнительные требования, потому что, на мой взгляд, их банки точно должны подлежать регулированию, которое относится к СЗКО, потому что там большое количество клиентов и транзакций. С точки зрения того, что будет дальше с открытыми API, хороший вопрос. И я думаю, что никто сейчас на него не ответит, потому что мы находимся в стадии эксперимента, когда этим пользуются десятки тысяч клиентов из десятков миллионов, которые у нас есть. Я думаю, что ЦБ тоже хочет идти по этому пути очень аккуратно, так, чтобы в первую очередь не случилось каких-нибудь коллапсов. Поэтому они и замыкают пока эту историю на уровне СЗКО.

— В случае открытых API с безопасностью у СЗКО проблем не должно быть, а с конкуренцией?

— Здесь интересный момент: когда я открываю свои данные для того, чтобы их читал другой банк, через свое приложение, то я фактически даю возможность клиенту работать с моими счетами через чужое приложение. Если я смотрю в приложение ВТБ, то мною «владеет» ВТБ, он мне пишет рекомендации, геймифицирует меня, начисляет кэшбеки и так далее. Он со мной работает вне зависимости от того, в каком банке лежат мои деньги. И вот эта конкуренция за то, в чье приложение я смотрю как клиент — я клиент того банка, через приложение которого я захожу.

— Но у людей по три-четыре карточки, и банки конкурируют не за то, чтобы у человека была его карточка, а чтобы это была карточка первого выбора.

— Если у вас есть карта первого выбора, то вы основные траты делаете с нее. Но когда у другого банка появляется лучшая процентная ставка по депозиту или лучшие условия кэшбека, то вы переходите в его приложение. Вы все равно заходите в приложения банков, карты которых у вас есть, и получаете коммуникацию от них. А в случае открытого банка у вас нет необходимости заходить в другие приложения, вы можете работать со всеми счетами из одного. То есть конкуренция приложений выходит на новый уровень. Будет новая гонка с точки зрения клиентских путей.

— Сейчас, когда вы открываете базы друг другу добровольно, вы можете договариваться об условиях совместной работы, у вас есть рычаг — можно закрыть доступ при несоблюдении договоренностей, а когда это будет обязательным, такого рычага уже не будет.

— Когда мы с ЦБ об этом говорим, то договариваемся о том, что у нас будет арбитр в его лице. Более того, мы договорились, что именно ЦБ выпустит нормативный документ, который будет определять правила игры. И мы будем участвовать в создании этих документов вместе с ним, с тем чтобы нормативная база позволяла избежать в том числе злоупотреблений. Договариваться с другими банками мы будем все равно напрямую, но у нас будет регулятор, который определяет правила игры.

Интервью взял Максим Буйлов