Переменное затяжение
На Каннском кинофестивале обозначились фавориты и неудачи
Первая половина Каннского фестиваля уже прошла, наметились его главные фильмы и фавориты. Своими впечатлениями и предпочтениями делится Андрей Плахов.
Актерский дуэт Тао Окамото и Виржини Эфира придает яркость конкурсным перспективам фильма «Внезапно»
Фото: Cinefrance Studios
Актерский дуэт Тао Окамото и Виржини Эфира придает яркость конкурсным перспективам фильма «Внезапно»
Фото: Cinefrance Studios
Помимо понравившегося многим «Отечества» Павла Павликовского, появилась еще одна картина, которая может претендовать на награды. Два фильма — антиподы по метражу: «Отечество» длится 1 час 22 минуты, а «Внезапно» именитого японского режиссера Рюсукэ Хамагути — целых 3 часа 16 минут. Но «Внезапно» не кажется затянутым, потому что сам затягивает зрителя в метафизическую воронку, в зону между жизнью и смертью.
В этом режиме существует онкологически больная Мари, японская театральная постановщица (ее играет актриса и модель Тао Окамото). Судьба приводит сильную духом молодую женщину во Францию, в дом престарелых с прогрессивной концепцией ухода за пациентами. Эту новую технологию и гуманитарную философию, основанную на уважении к личности, пускай затронутой ментальным расстройством, продвигает директриса дома Мари-Лу, преодолевая сопротивление медперсонала старой школы. В ее роли — наделенная властным магнетизмом Виржини Эфира, одна из главных звезд нового французского кино и нынешнего Каннского фестиваля; для этой работы она даже выучила японский язык.
В центре фильма — отношения двух героинь, основанные на глубокой духовной общности и вере (не путать с религиозной) в драгоценность каждого мгновения жизни, в силу природы, культуры и эмоционального контакта.
В эту философию жизни вписываются экспериментальный театр, хореография, медицинская «технология гуманности» и тактильные упражнения, которые практикуют обитатели «Сада чудес»: так называют утопический рай для стариков. Сценарий фильма вдохновлен перепиской двух реальных женщин — философа Макико Мияно, пораженной смертельным недугом, и медицинского антрополога Махо Исоно. А в картину, помимо этого ключевого сюжета, вмещаются диспуты о капитализме и демократии, консьюмеризме и экологии, причем все они облечены в изящную кинематографическую форму и ничуть не кажутся скучными и тяжеловесными. В трагической по материалу картине много света, оптимизма и даже юмора. Хотя бы в сцене, где на лица героинь одновременно падает с неба птичий помет, и это оказывается лишним подтверждением того, что «счастье есть».
Еще один из трех японских фильмов, включенных в конкурс, снят не менее авторитетным Хирокадзу Корээдой и называется «Барашек в коробке». Это фантастическая притча о недалеком будущем, в котором можно как бы воскрешать погибших детей с помощью человекоподобных роботов. И вот чудесный мальчик, как две капли воды похожий на ушедшего, но сделанный из электродов и проводов, появляется в доме охваченных депрессией родителей, чтобы принести и новые проблемы, и имитацию полноценной семьи. Но главное — он считывает в подсознании отца и матери и выводит наружу то, что они тщательно от себя скрывают.
Чувство вины взрослых (семьи и общества) перед растущим поколением — давно одна из ключевых тем Корээды.
Здесь она возвращается в фантастическом сюжете о живых и мертвых детях, которые создают коммуну и отправляются в путешествие в поисках лучшего мира. С учетом бума новых технологий к ним присоединяются и роботы-гуманоиды.
Остальные показанные в конкурсе фильмы не слишком значительны, а некоторые вообще некондиционны, как, скажем, австрийско-немецко-французский «Нежный монстр» Мари Кройцер — феминистский опус про разрушающий семью педофильский скандал. Эту примитивную картину не может спасти участие Леа Сейду, играющей главную героиню, и Катрин Денев в роли ее матери. Выше по уровню, но тоже далеко не шедевр — испанская «Любовь моя» Родриго Сорогойена. Становящийся в последние годы все более банальным сюжет о блудном отце, пытающемся восстановить отношения со взрослой дочерью, движется по следам успешной картины Йоакима Триера «Сентиментальная ценность». И здесь главный герой — тоже легендарный режиссер и тоже приглашает травмированную, обиженную нелюбовью дочь на главную роль в его новом кинопроекте. На съемках «фильма в фильме» разыгрывается получасовая сцена за обеденным столом — лучшая в картине, наполненная юмором и немного напоминающая «Американскую ночь» Франсуа Трюффо. Артисты срывают дубль за дублем, не будучи в состоянии ни натурально есть, ни серьезно произносить текст, потому что всем «смешинка в рот попала». Остальное время фильм, несмотря на актерские старания Хавьера Бардема и Виктории Луэнго, остается вторичной семейной драмой.
Остроумным комментарием к заштампованной теме блудных отцов и строптивых дочерей прозвучал показанный вне конкурса «Полный Фил». Поставивший его француз Кантен Дюпье вместе с исполнителями главных ролей Вуди Харрельсоном и Кристен Стюарт переворачивают навязшее в зубах клише и предлагают вместо драмы (хотя ее огонек тлеет внутри) хулиганскую бурлескную комедию. Героиня в ней поедает немыслимое количество сэндвичей и бифштексов, которые, похоже, каким-то мистическим образом наполняют все более выпирающий из-под рубашки живот ее отца, что приводит к совершенно невероятному финалу.