Трудные пятна

МХТ показал «Гамлета» с Юрой Борисовым в главной роли

В Московском художественном театре прошла премьера третьей в его истории постановки «Гамлета». Первым был Гордон Крэг (1911), поставивший трагедию как монодраму Принца. Вторым — Юрий Бутусов (2005): у него три дворовых пацана — Клавдий, Гамлет и Полоний,— вырастая, мучились от того, что надо убивать друг друга. Нового «Гамлета» Андрея Гончарова — спектакль о поколении, за которое все решили,— посмотрела Алла Шендерова.

Андрей Гончаров — режиссер поколения 30+. В МХТ он уже работал, но на главной сцене — впервые. Его пока еще сырой спектакль — череда точных решений и белых пятен, смысл которых размыт и спрятан за суетой и смешными мелочами.

Перед нами семь артистов примерно одного поколения. Ну разве что Артем Быстров (Гамлет-отец) постарше. Они выглядят здоровыми, модными и играют в пинг-понг. На Гертруде (Анна Чиповская) — блестящее платье для рейва, на Офелии (София Шидловская) — кожаные брюки. Дюжий Клавдий (Андрей Максимов) — в шортах и майке. Гамлет-отец — в черных слаксах и майке-поло, корона кажется неброским аксессуаром. И только Гамлет-сын — белая, точнее, серебряная ворона: его костюм из фольги напоминает драный скафандр (художник — Маруся Парфенова-Чухрай). Клиническую картину усугубляет синдром Туретта и лицевой тик.

«Я поехал»,— говорит вдруг Гамлет посреди игры, надевая огромный рюкзак. Перед уходом он распилит кухонную табуретку: половину возьмет с собой, другую даст Офелии. А отцу буркнет: «Ты ж умрешь».

Актеры часто изъясняются прозой: объединив разные переводы пьесы, Гончаров и его соавтор Надежда Толубеева предпочли стихам прозаический подстрочник Михаила Морозова. Структура пьесы изменена, к ней добавлено столько бытовых подробностей, что весь текст начинает казаться отсебятиной.

«Чай попьем? — Да.— Ты таблетки пил? — Да, а ты?» — беседует Гертруда с сыном, вызвав его домой сообщением о смерти отца. Старый холодильник, деревянный столик (он же — для пинг-понга): сценограф Константин Соловьев выстроил на авансцене советский кухонный уголок — на фоне благородной дворцовой колоннады. Колонн на самом деле нет — их изображают струи света.

Узнав о смерти мужа, Гертруда пакует корону в ящик. Думали, для сына? Вроде она так и хотела. Но передумала: ведь война («отливка медных пушек и ввоз оружья из-за рубежа», все по Шекспиру), а сын — странный. Надев корону, Клавдий начинает читать указ и давится слезами. Женщины тут справляются лучше: Гертруда орет стальным голосом, медиум Офелия корчится в муках, чуя приближение Призрака. Но прикрывает собой Гамлета: «Сиди там, все в порядке». Гамлет — тоже медиум, но послабее. Вот и смерть отца он предвидел. А сделать ничего не мог. Потому что этот спектакль — о поколении, за которое все решено. Действию они предпочитают свои уютные игры.

Юра Борисов, театральный бэкграунд которого — полтора года работы в «Сатириконе», не «звездит», а его особый статус режиссер делает предметом шутки.

«Это для меня спектакль, не для тебя!» — кричит Гамлет, отталкивая от авансцены Клавдия.

Уместив действие в час сорок, убрав половину персонажей и ключевых сцен — ссылку Принца в Англию, шпионство Розенкранца и Гильденстерна и приезд актеров,— режиссер заменяет все это заточением Гамлета в деревянный короб с театральным реквизитом. Посидев там, Гамлет ловко выворачивается из навязанного ему судьбой бездействия: вместе с чужими доспехами он «надевает» роль своего деда. Это как бы не он, это дед ставит в угол Клавдия («И не смей смотреть в зал!») и отправляет Тень отца (тот еще был тип) скитаться, искупая грехи.

Единственное, что выводит героев из морального забытья,— напоминание про черноту в их душах. «Ты повернул глаза зрачками в душу, / А там повсюду пятна черноты»,— кричит Гертруда, когда Гамлет укоряет ее за предательский брак с дядей. И срывается на оперную арию (у Чиповской неплохой голос, а композитор Алексей Кириллов ловко миксует Баха с сочинениями Кузьмы Котрелева).

Слова про черноту, а вовсе не «быть или не быть?» становятся в спектакле главными. Что это за коллективная чернота, герои будто и сами не знают, но при упоминании о ней (текст Гертруды повторяется трижды) начинают петь, орать, избывают ее из себя в конвульсиях рейва.

Клавдий убит заклинанием из «Гарри Поттера», Офелия топится, сунув голову в тазик с водой. Гертруда отравлена не вином, а водой из бутылки: алкоголь новое поколение не пьет. Поняв, что больше не с кем сражаться, Гамлет ставит палатку на сцене и уходит на ретрит. Что ему остается, кроме медитации? Похоже, режиссер рассчитывает, что зритель додумает все сам.

Алла Шендерова