«Убить в себе архитектора»
Министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков об исторической застройке и роли горожан
21 и 22 мая в Воронеже в девятнадцатый раз пройдет форум «Зодчество ВРН», который давно перерос статус профессионального слета архитекторов, привлекая урбанистов и активистов со всей России. Накануне события министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков рассказал Guide, как мероприятие стало федеральной площадкой, в чем заключается роль горожанина, выдержит ли инфраструктура города новую волну КРТ, а также о том, является ли историческое наследие экономически выгодным проектом.
Министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков
Фото: Правительство Воронежской области
Министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков
Фото: Правительство Воронежской области
— На ваш взгляд, насколько в Воронеже сегодня соблюден баланс между сохранением исторических зданий и новой застройкой?
— Новой стройке в текущей государственной парадигме отдают приоритет: жилья строится значительно больше, да и финансируется это направление в структуре экономики активнее, чем работа с наследием. В целом исторические здания у нас в центре на достойном уровне, но хотелось бы, чтобы ресурсов и возможностей для реставрации были больше.
Есть имиджевые проекты вроде дворцового комплекса Ольденбургских, куда вкладываются деньги много лет, но у нас достаточно много зданий, которые могли бы получить вторую жизнь, однако пока в городскую экономику они никак не интегрированы.
Здорово, что мы научились ставить наше наследие на охрану, но пока еще не умеем превращать это в экономически выгодные проекты, а достаточно строгое федеральное законодательство в области охраны объектов культурного наследия (ОКН) пока, увы, отпугивает многих потенциальных инвесторов.
Сейчас, правда, такие крупные игроки, как «Дом.РФ», например, подключаются: превращают объекты в экономические лоты, выставляют на торги, оказывают меры поддержки. Просто представьте, сколько исторических домов — и в Воронеже, и в малых городах региона — могли бы стать небольшими отелями или ресторанами. Но пока новой стройке действительно уделяется внимания больше. Пока не хватает денег на все, и тот же театр оперы и балета — это колоссальные ресурсные затраты (ориентировочно 6 млрд руб.— Guide). Очень хочется верить, что в обозримой перспективе этому смогут уделять больше внимания.
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
— За последние десять лет Воронеж сильно изменился: общественные пространства появляются, но с разной степенью успешности и результативности. На какие показатели качества вы ориентируетесь и насколько учитывается обратная связь от граждан?
— Не так давно к ключевым KPI губернаторов добавилось место региона в так называемом рейтинге качества жизни, и блок, посвященный городской среде, занимает значительное место. Есть показатели удовлетворенности горожан по двум направлениям: общий уровень инфраструктурной обеспеченности (количество парков, скверов, набережных) и возможность деятельного участия.
Статистика показывает, что по первому направлению у нас все неплохо, а вот уровень удовлетворенности своей ролью у местного жителя страдает. Мы ищем этому причины и объяснения, но, скорее всего, они находятся в плоскости некоторой фрустрации от возникающих проблем при реализации крупных объектов благоустройства: чем заметнее общественная территория, тем выше градус критики и интереса к ней, а интерес у нас обычно в негативной коннотации и происходит.
Хотя на стартовых этапах работы с благоустройства мы обеспечиваем общественное участие. А значит, со временем этот показатель выправится.
Поэтому архитекторы, когда работают с такими проектами, должны искать очень точный баланс между пожеланиями жителей и учесть ключевые позиции оценки качества городской среды — это безопасность, разнообразие, визуальная привлекательность, экологичность, но во главе угла, конечно, комфорт и безопасность пребывания.
— Как еще, на ваш взгляд, можно увеличить степень включенности жителей в формирование города?
— Я много говорил об этом уже: в перспективе нам желательно пересмотреть методологию организации рейтингового голосования. На него выносится, например, бульвар Карла Маркса — всем известный и всем нужный — и какой-нибудь локальный скверик на Машмете. Чтобы горожане чувствовали, что их голос на самом деле решает, нужно выносить равнозначные общественные территории на голосование.
Фото: Коммерсантъ / Олег Харсеев
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
Фото: Коммерсантъ / Егор Снетков
В идеале у меня картина видится так: на имиджевые проекты есть специальный бюджет, а вот те несколько сотен миллионов, которые даются на благоустройство, распределялись бы между муниципалитетами, равнозначными скверами и дворами. Пока ситуация этого не позволяет, но надеюсь, что мы сможем это в ближайшее время переломить, когда закончим другие большие проекты.
Кроме того, сейчас нам нужно уточнить роль жителей и вообще в целом сформировать культуру такого профессионального горожанина — нужна просветительская программа, которая будет группу людей готовить к постоянному общественному наблюдению за благоустройством, и чтобы результаты этого наблюдения де-факто учитывались. И нужна специализированная команда, которая сможет доступно и эффективно доносить необходимую информацию о происходящем до жителей.
— Перейдем к КРТ. Почему эти площадки обновляют за счет жилищного строительства, а не, например, общественных пространств?
— В этом ключевое отличие губернатора от общественника: он должен думать сразу обо всем. КРТ сегодня — приоритетный вид жилищного строительства, и не столько потому, что это относительно свежий инструмент, который дает чуть больше гибкости во взаимоотношениях девелоперов и государства, а потому, что это единственный на сегодня способ расселения ветхого и аварийного жилья. И надо понимать, что решения о развитии территории в таком направлении принимаются вовсе не в попытке искать легкие пути.
В Воронеже, в отличие от ряда других городов, площадки очень сложные, они все внутри городской сложившейся застройки со сложной геометрией земельных участков, зачастую в процессе выясняется, что на территории имеются объекты федеральной собственности, какие-то дополнительные сложности. Фактически каждый новый договор КРТ нас чему-то учит.
— Как внедрение искусственного интеллекта влияет на архитектуру и градостроительство? Насколько это рискованно и сложно?
— Архитекторы — это, мне кажется, одни из первых профессий, которые начали работать с ИИ. Те же самые визуализации, рендеры — это и ускоряет, и облегчает процесс. Но риск, вы верно отмечаете, существует: особенно в плане проектных решений, которые влияют на массовую безопасность людей, ведь надо быть точно уверенным в работе искусственного разума. Но значительная часть процессов постепенно будет уходить в эту плоскость.
Нужно научиться грамотно распределять задачи между человеком и нейросетью и определить вот этот баланс, где человеческий фактор должен иметь значение, а где можно обойтись просто сухой цифрой.
— На «Зодчестве ВРН» тематика этого года — показать некую преемственность поколений. В чем главное различие между работами архитекторов старой школы и тех, кто приходит сейчас?
— Мне кажется, сегодняшние архитекторы в силу самых разных особенностей — и цифрового прогресса, и особенностей государственной политики — чуть более междисциплинарны и готовы к работе в серьезных консорциумах, где сочетается много профессий. Сегодня мало быть просто архитектором: в советское время эта профессия составляла абсолютно творческую элиту.
А сегодняшний архитектор, особенно тот, кто работает с городской средой, прекрасно знает, что для того, чтобы создать качественный проект, ему нужно поработать и с горожанами, и с социологами, и с культурологами, и с экономистами.
Первое, что он должен сделать,— это убить в себе архитектора, признать, что он не самый умный. И мне кажется, что сегодняшнее поколение к этому принятию подходит более взвешенно. Тема отцов и детей в профессии за последние годы сильно стала просматриваться — и в КРТ, и в подходах к градостроительному нормированию, и даже на заседаниях архитектурной комиссии градсовета.
Без должной передачи опыта и без этой коммуникации хорошо не получится ни у тех, ни у других: старшему поколению надо принять, что юные тоже уже что-то умеют, а текущему поколению архитекторов важно понять, что без заимствования знаний и уважения к предыдущему поколению тоже невозможно справиться.
— Как вы привлекаете молодых архитекторов к участию в форуме, если конкурировать с уже известными бюро действительно сложно?
— Архитектурное сообщество же на самом деле не очень большое в масштабах страны, и архитектурных конкурсов в целом тоже не очень много. И творческая конкурентная среда, которую мы создаем,— это хороший повод заявить о себе и в плане поиска заказчиков, и просто потешить свое творческое самолюбие.
Поэтому в целом градус интереса к конкурсам в России не снижается, и какой-то дополнительной мотивации для молодых архитекторов мы не делаем.
Во взрослых номинациях есть молодые бюро, есть полноценные проектные институты, и никто не боится конкуренции — она еще никого не сделала хуже.
— Что обычные жители могут увидеть на «Зодчестве»? Форум остается событием только для профессионалов или дает реальный эффект?
— Мы преодолели уже психологическую рамку, когда «Зодчество Черноземья» было слетом членов Союза архитекторов. Сейчас это полноценный фестиваль. Что мы делаем для горожан? Во-первых, темы деловой программы, которые интересны не только архитекторам — например, одна из сессий в этом году про то, зачем взрослому человеку вообще учиться. Выставочные проекты: приди на выставку и посмотри, что будет построено в ближайшие годы.
Человек может уйти с форума с пониманием, почему наши города сегодня именно такие. Если спрашивать про утилитарный выхлоп, то почти все знаковые проекты благоустройства, которые в последние десятилетия появлялись, впервые анонсированы именно на «Зодчестве».
— Детское «Зодчество» — это профориентация или популяризация?
— Мы видим кадровый кризис, о котором говорит губернатор, и какие еще знаки нужны, чтобы уделить внимание профессиональной ориентации? Чем больше людей мы сможем заразить в хорошем смысле интересом к городскому развитию, тем лучше. Кто-то станет профессиональным горожанином и будет рассказывать архитекторам, что им надо делать, а кто-то может стать городским планировщиком.
Градостроителей, которые ориентируются в таких понятиях, как генеральный план, правила землепользования и застройки, тоже сегодня не хватает, и после вуза они выходят достаточно слабо подготовленными.
Это тоже вопрос поколенческих разрывов, и необходимо популяризировать направления, набирать преподавателей, напоминать, что образование не заканчивается классическим дипломом высшей школы, что есть разные направления переподготовки, допобразование, самообразование.