Лилия боевого соприкосновения

На экраны выходит фильм Андрея Шальопы «Литвяк», посвященный самой результативной советской военной летчице Герою Советского Союза (1990) Лидии Литвяк (1921–1943). Михаил Трофименков нашел, что достоинства весьма оригинального фильма — продолжение его недостатков.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Женщина за штурвалом боевого самолета — героико-чувственный фетиш советского кино, начиная с чудесной Галки Быстровой из «Летчиков» (1935) Юлия Райзмана. Потом были и «Небесный тихоход» (1945) Семена Тимошенко, и «В бой идут одни "старики"» (1973) Леонида Быкова, и снятый натуральным Героем Советского Союза Евгенией Жигуленко фильм «В небе "ночные ведьмы"» (1981). Ну и, конечно, гениальные «Крылья» (1966) Ларисы Шепитько о женщине, которая мнимо благополучна в мирной жизни, хотя душой умерла на фронте, когда на ее глазах горел в падающем самолете ее любимый.

Говорят, Шепитько вдохновлялась именно историей Литвяк и ее ровесника и мужа Алексея Соломатина, ставшего Героем еще при жизни. Да, баллада навзрыд: считаные дни от свадьбы до его гибели, пусть не в бою, а при лихачестве на аэродроме, считаные недели до гибели ее.

Шальопа избежал популярного мифа о Литвяк: мол, сбитый ею немецкий ас фон-дер-что-то-там рыдал, увидев, какая девчонка его сбила, и дарил ей то ли золотые часы, то ли железные кресты.

Другого мифа не миновал: Литвяк нарисовала на фюзеляже белую лилию, а в войсках ее восхищенно звали «Белой лилией Сталинграда». Да, конечно, на Сталинградском фронте только такому декадансу и предавались.

Как и «28 панфиловцев» (2016) Шальопы и Кима Дружинина, «Литвяк» радует отсутствием антисоветских клише. Хотя угадайте, что отвечают Литвяк (Полина Чернышева) и Катя Буданова (Виктория Соловьева) комполка (Евгений Ткачук), сообщившему о награждении их орденами? «Спасибо!» На это комполка должен, очевидно, отмахнуться: «Да ладно, девочки, не за что». «Служу Советскому Союзу!» — не слышали, нет? Что, как и в «Панфиловцах», надо любой ценой избежать самого слова «советский»?

У нас ведь как снимают военное кино? Или с выпученными глазами, но абсолютно холодным носом перевирают в компьютерных стрелялках все, что только можно переврать. Или в лучшем случае, как Константин Буслов в «Крыльях над Берлином» (2022), сухо экранизируют сводки Совинформбюро.

У Шальопы оригинальный, кустарный, что ли, такой примитивистский взгляд. Может быть, потому, что он со своим прошлым сценариста сомнительных сериалов и практикой краудфандинга остается дилетантом в неплохом смысле слова.

Фильм построен на паре настойчивых, но в конечном счете затягивающих формальных приемов. Статичные сцены на аэродромах сняты с низким горизонтом, как на картинах Георгия Нисского, так что полотно экрана заполняет огромное небо, сменяются времена года, горят закаты-рассветы.

А на фоне природного великолепия выстроены меняющие сезонную окраску истребители. Летчицы сняты то с вполне героического, но ненавязчивого нижнего ракурса, то на уровне человеческих глаз, когда, сидя на крыле самолета, болтают, не отрываясь от ремонта, о своем, о девичьем.

Похоже на гипотетическую серию открыток о летчиках, нарисованную в годы войны кем-нибудь вроде Николая Жукова — того самого, что нарисовал пачку папирос «Казбек».

К другому сталинскому лауреату Шальопа тяготеет в сценах в интерьерах, будь то полковой клуб, где робкий Соломатин (Петр Рыков) бежит от белого танца с Лидией, или московская квартира героини. Игра с косыми лучами света, откуда-то непременно да падающими,— привет гиперреалисту Александру Лактионову с его легендарным «Письмом с фронта» (1947).

Еще один прием — показ воздушных боев через переговоры летчиков, в которые вслушивается радистка на земле. В голосах с неба гораздо больше драматизма, чем в компьютерных схватках, от которых следовало бы вообще отказаться.

Выгодно выделяет Шальопу на общем фоне и то, что ему, кажется, действительно жалко героев, погибающих, оставаясь в душе девчонками и мальчишками: кукольный дуэт Литвяк и кокетки Будановой порой неотразим. Шальопа целомудренно избегает показывать гибель героев в упор: все за кадром, только черный дым на горизонте. Крупным планом снято только смертельное ранение комполка, но Ткачук не подкачал, скупо сыграв прощание с жизнью.

Только хорошо бы кто-нибудь объяснил Шальопе, что во избежание циничных ассоциаций с Карлсоном нельзя завершать фильм кадром, где героиня, отправляясь в последний полет, обещает зрителям: «Я вернусь».