Макронизм переходит в филиппизм и аттализм

За год до новой президентской кампании Эмманюэль Макрон пообещал французам разлуку без печали. Во время визита на Кипр он сказал школьникам, что после ухода из Елисейского дворца «не будет больше заниматься политикой». Точно ли не будет и кто окажется его преемником на выборах, гадает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Десять лет у власти — срок, который меняет не только страну, но и самого политика. Эмманюэль Макрон не скрывает, что финал его второго мандата дается тяжело. Нужно одновременно защищать сделанное и признавать ошибки, а тут одно явно противоречит другому. Пойти на третий срок он не сможет по закону, придется подводить итоги.

Правда, сейчас заговорили о том, не использует ли Макрон рокировку, запустив в президенты на один срок своего бывшего премьер-министра, а ныне начальника Французских железных дорог Жана Кастекса.

Мне кажется это маловероятным: самый хитрый путеец не сможет так перевести стрелки, чтобы Макрон прибыл к перрону Елисейского дворца в 2032 году как ни в чем не бывало. Похоже, что его откровения у школьной доски как раз направлены на то, чтобы эти слухи опровергнуть. Не станет же президент заниматься конституционным мошенничеством, лишь бы еще раз-два побыть у власти.

Тем более что никто особенно и не уговаривает его остаться. Согласно последним опросам, почти девять французов из десяти считают итог его политического проекта неудачным. Критикуют все — от покупательной способности до пенсионной реформы и миграционной политики. Даже те, кто голосовал за него в 2017 и 2022 годах, сегодня настроены скептически. 89% французов хотят окончательно перевернуть страницу «макронизма» и не желают, чтобы Эмманюэль Макрон, «Маню», как его называют, играл роль в национальной политике после окончания своего второго срока.

Но можно ли верить президенту в том, что он завязал с властью?

Сам Макрон при всей категоричности своих слов слишком молод для окончательного ухода. Ему не будет и пятидесяти к моменту окончания второго мандата. И это делает его нынешнее обещание скорее политическим жестом, чем окончательным решением. Политика во Франции — не дорога в один конец, а скорее длинный вояж с паузами и возвращениями. Достаточно вспомнить Николя Саркози. Покидая Елисейский дворец в 2012 году, он с радостью говорил о «другой жизни», но уже через два года вернулся к жизни прежней, участвовал в праймериз правых и пытался вновь стать кандидатом. Или Франсуа Олланда, который уходил с поста с рекордно низкой популярностью и без попытки переизбрания, но спустя несколько лет снова начал появляться в политическом поле и сегодня не скрывает интереса к выборам 2027 года. Чтобы «отвадить» Николя Саркози от политики, понадобились судебные процессы и отсидка в тюрьме, которая в итоге только парадоксально подняла его популярность.

Но дело не только в человеке. Вместе с падением привлекательности Эмманюэля Макрона, на которого после избрания возлагали такие надежды, растет разочарование в его курсе. «Макронизм» как политическое явление оказался завязан на одном человеке. Французская политика уже начала жить «после Макрона», хотя он до следующего мая останется в Елисейском дворце. Центристский блок ищет преемника, и пока что чаще всего упоминаются два имени: Эдуар Филипп и Габриэль Атталь. Оба бывшие премьер-министры, оба формально дистанцируются от президента, но делают это по-разному.

• Нынешний мэр Гавра Эдуар Филипп выбрал стратегию демонстративного разрыва. Он возглавляет партию «Горизонты» (Horizons), близкую, но не тождественную макронистскому «Ренессансу» (Renaissance), и часто позволяет себе критику президента, говоря о необходимости «нового этапа» и даже намекая, что Макрону стоило бы раньше подумать об уходе. Он очевидно и демонстративно пытается стать самостоятельной фигурой, а не продолжением.
• Габриэль Атталь действует тоньше. В опросах именно он чаще всего воспринимается как продолжатель курса президента, заметно опережая конкурентов внутри макронистского лагеря. Атталь говорит о «новой Республике», публикует программную книгу про свою жизнь после правительства «Свободным человеком», подчеркивает свою независимость, но при этом остается самым узнаваемым наследником макронизма. И как же иначе, если он остается генеральным секретарем партии «Ренессанс». Чем сильнее он старается отдалиться, тем больше напоминает оригинал. Это опасно для него: едва ли публика захочет голосовать за Атталя, если увидит в нем новую инкарнацию Макрона, а он отчасти копия «Маню» — суперэнергичный молодой мужчина, технократ, красавчик.

Интрига 2027 года не в том, что станется с Эмманюэлем Макроном, уйдет ли он на раннюю пенсию, вернется ли в бизнес или станет втихаря готовить свое 18 брюмера. Важнее то, выживет ли сам макронизм с его сработавшей однажды философией («и то, и другое, и левое, и правое») без Макрона. Большинство французов не верит, что партия переживет своего создателя, и нынешняя близость к президенту на выборах может оказаться не подспорьем, а черной меткой.

Алексей Тарханов