Тыковка от вишенки недалеко падает

На экранах — фильм Мередит Эллоуэй «Запретный плод» (Forbidden Fruits). Михаил Трофименков пришел в оцепенение от этой как бы комедии задолго до того, как в финале фильма на экране разбушевался реальный ужас.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Коронную фразу фильма произносит Черри (Виктория Педретти) где-то в середине фильма: «Мои родители сгорели вместе с домом, пока я трахалась с королем выпускного бала на парковке у пончиковой. Мне об этом рассказала Ширли Темпл». Ширли Темпл в данном случае не ребенок-кинозвезда 1930-х, а названная в ее честь кошечка.

Одна фраза — великолепная концентрация американской провинциальной пошлости. Здесь тебе и пресловутая «травма», которая, если верить мусорным учебникам сценарного мастерства, должна определять все поступки героев. И похабщина школьной субкультуры всех этих королей и королев, чемпионов и чирлидерш. И бетонная печаль города, где пончиковая — безусловная местная достопримечательность, а парковка — место, по которому в другой сцене можно предложить парню романтическую прогулку.

Ну, и котики, конечно: как же без них.

После этой фразы зритель может выдохнуть и догадаться, что весь тот кошмар, который он до того наблюдал на экране,— пародия. И всю ту пургу, которую несут героини с экрана, не стоит воспринимать всерьез. Вот все вот это: «У меня есть тату в виде сердечка. Каждый, кто делает такое тату, глубоко одинок. Наверное, я сделала его, потому что родители не покупали мне кукол. Да и я сама хотела бы быть куклой. Но родители погибли при пожаре».

А то ведь, черт его знает, в американской культуре целый зоопарк локальных и зачастую сомнительных на европейский взгляд поэтик. Прыщавая поэтика «американских пирогов». Поэтика аккуратных пригородов, где, как в «Синем бархате» Дэвида Линча, одним прекрасным утром на газоне находят отрезанное ухо. Поэтика дальнобойных трасс. Поэтика городков в стилистике Нормана Роквелла, непременно тоже таящих в себе какую-нибудь пакость.

Поэтому легко предположить, что Эллоуэй вводит нас в очевидный для американцев мир субкультуры торговых центров, где трудятся героини «Запретного плода».

Субкультуру эту проще всего описать как ядерный взрыв огромного кремового торта. Все-то на экране розовое, в труселях со стразами и пайетках, липкое, приторное до тошноты, на шпильках, в корсетах и ковбойских сапогах. Сплошной лимонад с питахайей и щебет африканского розовощекого неразлучника, беззаконно затесавшегося в список птиц-символов американских штатов.

Ломти этого взорвавшегося торта — четыре «запретных плода», четыре девушки, названные в честь ягод. «Вишенка» — Черри. «Яблочко» — Эппл (Лили Рейнхарт). «Фига» — Фиг (Александра Шип). И «Тыковка» — Пампкин (Лола Тан). Специалисты отмечают, что каждая из них воплощает определенный стиль. Эппл — роковой стиль (кожа, корсетные платья), Черри — бимбо-романтику, Фиг — гламурный гранж, Пампкин — бохо-шик. Неважно, в своем великолепии эти продавщицы из далласского ТЦ одинаково гротескны и ужасны. Но, очевидно, далеко не так гротескны и ужасны, как их строгая начальница Шэрон, которую зрителю так и не дано увидеть.

Героини знакомы не только с энциклопедией птиц-символов, но и с книгами Вирджинии Вульф, исповедуют культ сестринства и запрет на общение с парнями иначе как через обмен эмодзи. Нимфоманке Черри, впрочем, дозволено по средам совокупляться в примерочной магазина со случайными парнями, переодеваясь, кажется, за время акта раз пять.

А еще они — простые американские ведьмы-самоучки, по ночам совершающие в подсобках ТЦ обряды феминистического заклятия, которое накладывают на мужчин, иногда, впрочем, промахиваясь. Так, была раньше в секте девушка Пикл (Эмма Чемберлен), которой подруги дружно красили ногти на ногах. Но вот замутила она с парнем, и парень впал в кому, а Пикл сошла с ума и бродит неприкаянным призраком по ТЦ.

А еще у «ягодок» есть своя святая покровительница, которой они исповедуются в той же примерочной. Само собой, эта святая — Мэрилин Монро, принесенная злыми мужчинами в жертву за то, что полюбила Джона и узнала некую Тайну. Дело, не забывайте, происходит в Далласе, где Джона постигла мистическая кара за предательство Мэрилин. Кажется, этот коктейль из конспирологии, мужененавистничества, отчаянно дурного вкуса и похоти и называется поп-феминизмом.

Издевается ли Эллоуэй над ним или слагает ему гимн, неважно.

В любом случае, хотя бы ради спасения глаз от анилинового бешенства, фильму и героиням искренне желаешь провалиться в ад. И Эллоуэй, к ее чести, зрительское подсознание потешит.

Экран нежданно-негаданно, но обильно и отрадно зальется отчаянно не хватавшим его цветовой гамме кроваво-красным, когда бедняжка Пикл навернется с верхнего этажа ТЦ. Ну, а дальше последует резня в духе дешевых культовых ужастиков 1980-х с располовиненными головами и оторванными ногами.

А говорили ведь дурочкам, что нельзя бегать по эскалаторам в туфлях на шпильках!