Посадили, и не выросло

Стартует в прокате фильм Федора и Никиты Кравчуков «Коммерсант», поставленный по мотивам автобиографического романа Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет» (2005). Михаил Трофименков считает, что с первоисточником авторы фильма обошлись слишком бесцеремонно.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Вступительные титры просты: «Фильм братьев Кравчук». Но, учитывая фактуру фильма, это звучит почти угрожающе — почти как «банда братьев Кравчук». И действительно, отважные дебютанты совершили на роман Рубанова дерзкий налет, эстетический и этический, изрядно его ограбив.

Исповедь «черного банкира», отмывавшего шальные деньги через фирмы-однодневки и отсидевшего под следствием почти три года, была обманчиво просто написана, да хитро скроена.

Собственно говоря, его пребывание в общей «хате» «Матросской Тишины» занимало меньшую часть текста. Рубанов то возвращался в прошлую, беззаботную жизнь, увиденную глазами протрезвевшего во всех смыслах слова героя, старающегося понять, где, когда и как все пошло не так с ним и со страной.

То подробно описывал свое мучительное возвращение к свободной жизни. То передавал диалоги с парой своих соседей по камере в Лефортовском СИЗО, еще до перевода в «хату»: вечные русские разговоры о ничтожном и вечном. Богач и интеллигент на рандеву со своей страной, которое никогда бы не состоялось, если бы не злые опера.

Понятно, что вложить все это в полтора часа невозможно.

Но можно же и не упрощать первоисточник до такой степени. Дети XXI века, Кравчуки взглянули на девяностые годы с зачарованным ужасом. Типа: ух ты, что тут у вас, отцы, творилось.

Сильнее всего впечатлил их тюремный быт, описанный Рубановым натуралистически, но не тошнотворно. Сто тридцать семь «пассажиров» на тридцать два места. Веревочные «дороги», протянутые между окнами камер,— тайная тюремная почта. И прочие прелести жизни.

Поспешая в это зазеркалье, братья конспективно набросали портрет экранного Андрея Рубанова (Александр Петров) до посадки, включающий в себя все стереотипы о лихом десятилетии, и быстренько швырнули Андрея в камерный ад. В результате получился мускулистый, необычный для отечественного экрана, но вполне традиционный для экрана мирового тюремный фильм об элементарном физическом выживании. В общем-то, о полной потере себя, а не об обретении заново.

Сокамерники сняты как потусторонний почти что балет. Волны полуголых, обильно татуированных мужских тел то смыкаются, то размыкаются вокруг героя. Однако же это не хаос, а космос, строго, но корректно направляемый из красного угла волей «смотрящего» за камерой по кличке Слава КПСС: в фильме вторая часть погоняла куда-то исчезла.

В книге Рубанов скупо описывал Славу как «изможденного» «бандита-богомольца», сидящего под следствием уже пятый год и занявшего свое высокое положение вопреки нежному возрасту: взяли-то его в восемнадцать. Неожиданный Хаски в роли Славы честно пытается вязать какой-то узор роли. В то время как Александр Петров скорее меняет на лице маски, заготовленные под предполагаемые обстоятельства.

Кравчуки работают по принципу «больше ада!». Есть, например, в романе мерзкий наркоман Слон, с первого взгляда невзлюбивший нашего коммерсанта. Смысл работы Славы заключается в том, чтобы гасить конфликты миром, и это у него получится, но братьям этого мало.

Слон зарежет подельника. В душе, где же еще: все как в Голливуде. Чуть не сорвет, обдолбавшись, работу «дороги». Обдолбавшись, между прочим, зельем, которое пронес по приказу Славы в камеру сам же Рубанов. Да еще и окажется педофилом, скрывшим от братвы позорную статью и за это подвергнутым кошмарному линчеванию. Причем право нанести первые удары по скрученному врагу получит разоблачивший его Рубанов. Такое вот нравственное исправление, да.

Эта расправа — кульминация и финал тюремной эпопеи героя. Как-то так само собой получается, что, причастившись крови, Андрей быстро получает долгожданный вызов в суд. Где его, да, осудят, но с учетом предварительного заключения освободят в зале, и терпеливая жена (Елизавета Базыкина) с облегчением встретит у входа.

И теперь уже можно будет помиловать бывшего подельника, укравшего деньги Андрея и призванного Славой к ответу. И обменяться с бывшим «смотрящим» на фоне прекрасной русской природы парой слишком многозначительных афоризмов.

«Мы живем не зря, и никто не живет зря».

«Я попросил у Бога сил, а он дал мне любовь, и этого оказалось достаточно».

Остается поверить, что Андрей теперь будет хороший. Но в то, что этот повязанный кровью «коммерс» станет писателем-гуманистом, как реальный Рубанов, верится с трудом.