Божественный ад
На сцене БДТ прошли гастроли Белградского драматического театра
Приезд белградского театра в Санкт-Петербург стал ответом на гастроли в Сербии трех спектаклей из БДТ, сенсацией которых стали «Холопы» Андрея Могучего. Теперь из Белграда приехали камерный «Крамер против Крамера» режиссера Слободана Скерлича и масштабная, почти пятичасовая «Божественная комедия» Данте в интерпретации немца Франка Касторфа. Картины нового ада поразили Аллу Шендерову.
Спектакль «Божественная комедия» в постановке режиссера Франка Касторфа в Большом драматическом театре имени Г. А. Товстоногова
Фото: Стас Левшин
Спектакль «Божественная комедия» в постановке режиссера Франка Касторфа в Большом драматическом театре имени Г. А. Товстоногова
Фото: Стас Левшин
Подобные гастроли, раньше воспринимавшиеся почти как рутина, теперь кажутся чем-то сверхъестественным, и приезд БДТ в Сербию в начале этого года стал большим событием в том числе и для самих гастролирующих (“Ъ” писал об этом 12 февраля). В случае с «Божественной комедией» сербы, можно сказать, нанесли сознанию российских зрителей двойной удар: мало того что спектаклей из Европы мы давно уже не видим, так они еще привезли нам creme de la creme: постановку Франка Касторфа — живого и скандального классика немецкой и мировой сцены.
25 лет возглавлявший берлинский «Фольксбюне», Касторф — не только его самый многолетний худрук, он спас театр, который после объединения Германии собирались закрыть. Касторф сделал его одной из главных точек силы на мировой театральной карте нового времени. Даже больше: многое из того, что сегодня делают лучшие российские режиссеры, первым придумал он. В 1990-е он стал не просто использовать в спектаклях живую съемку и выводить изображение на большой экран: в отдельных сценах подмостки могли пустовать, а действие происходило за сценой, что и транслировала зрителям камера. Пространство игры расширялось, а воспетая Станиславским «четвертая стена» появлялась самым настоящим образом — в виде стены с проекцией.
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
В 2017-м власти Берлина решились-таки закрыть «Фольксбюне», превратив его в арт-центр. Затея провалилась с треском: через два сезона театр пересобрали вновь. Но Касторф, на прощание одаривший театр злым шедевральным «Фаустом», уже не вернулся: он стал работать как приглашенный режиссер в лучших театрах мира. В конце 2022-го в Белградском драматическом театре он поставил «Божественную комедию».
Мастер деконструкции, Касторф разъял поэму Данте на части и собрал заново — его Вергилием в царстве интерпретаций стал поэт Осип Мандельштам, чей «Разговор о Данте» (1933) он использует не только как филологический комментарий: текст Мандельштама стал смыслообразующей частью постановки.
Девять актеров Белградского драматического театра перевоплощаются в обитателей Ада, Рая и Чистилища и одновременно, не снимая черных и белых крыльев, дают литературный разбор дантовского текста. Во втором действии упоминается и сам Мандельштам, арестованный вскоре после «Разговора с Данте» — за стихи о Сталине («Мы живем, под собою не чуя страны»), которые в спектакле Касторфа читают после стихов капитана Лебядкина из «Бесов» («Жил на свете таракан, таракан от детства») — так, что смертельная для поэта строчка о Сталине («Тараканьи смеются усища») получает новое развитие. А сидящие в зале питерского БДТ зрители шепчутся, не почудился ли им текст Достоевского. Не почудился. И дело не в том, что Достоевский — любимый автор Касторфа, чьи «Бесы», «Идиот» и «Братья Карамазовы» вписаны в историю театра. Похоже, в истории литературы и даже просто истории человечества Касторф тоже разбирается неплохо.
Существующие в нескольких измерениях разом артисты играют так, что зрителям легко подставить на место великих злодеев прошлого (Данте изобразил в «Аду» всех своих врагов и политических оппонентов) сегодняшних политиков с их распрями. Но и это опять не все: почти половину спектакля занимает «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым» — ранняя повесть Петера Хандке, текст которой разыгрывают, тоже не снимая крыльев (поклон Виму Вендерсу, которому Хандке написал сценарий «Неба над Берлином»). Так частью спектакля становится история бывшего вратаря по фамилии Блох (актер Марко Гверо), чьи поступки Хандке никак не характеризует, а просто описывает. Герой и сам явно не знает, что сделает в следующую минуту: погладит по шее случайную любовницу или придушит насмерть...
Соавтор «Фауста», сценограф Александр Денич ставит на сцене телефонную будку, к которой возвращается Блох, словно ждет звонка — как знака с неба или из преисподней; барная стойка и игровые автоматы, у которых парни с античными торсами рассуждают о современности Данте; огромная маска Дарта Вейдера — символ «американского бескультурья», о котором вдруг начнет глумливо кричать, обращаясь к зрителям, Вергилий (Александр Йованович) — все это наполняют плотью и страстью пять суперактрис, в разные моменты напоминающие то богинь, то крылатых гарпий. В финале из великолепного хора вырастает чернокрылая геката Яна Милосавлевич, рычащая песню «This is the end» Джима Моррисона, словно это монолог античной Гекаты.
Если вы думаете, что сцена загромождена, как «загроможден» и сюжет, то ошибаетесь: он сложен, многослоен, постдраматичен, но очень красив — как стихи Данте, которые, по Мандельштаму, «немыслимо читать, не оборачивая их к современности».