«Первое, что будет подкупать зрителей,— свежий взгляд молодых людей на девяностые»

«У меня сразу пазл в голове сложился»

— Давайте начнем с того, чем вас заинтересовал этот проект, одноименный с нашим изданием. Сама история, имена режиссеров, сценарий, герои?

— Знаете, нечасто такие сценарии попадаются. Плюс это хорошая литература. Таких комбинаций мало, сильно мало и в сериалах, и в полных метрах. И по моему опыту, когда сценарий написан по очень хорошей, на мой вкус, литературе, огромный объем работы уже проделан. Поэтому, когда я узнал, что есть эта книжка, которую я не читал к моменту предложения сценария, у меня сразу пазл в голове сложился. Сегодня сценарии пишутся сильно быстрее, потому что так устроен кинобизнес, так устроен мир. Продюсеры, за редким исключением, не могут себе позволить сказать: «Подождите, а давайте теперь займемся деталями». Надо быстрее сдать, написать — и в целом можно уже снимать. А здесь все детали уже найдены в самой книге Андрея Рубанова.

— Это не первый реальный персонаж, которого вы играли. Был футболист Стрельцов, был Есенин в фильме Клима Шипенко «Декабрь», который до сих пор не вышел, был даже Гоголь, хотя фильм о нем скорее фантазия. К тем ролям вы так же подходили — что играете не вот этого конкретного человека с его голосом, походкой и так далее, а некоего своего героя?

— В смысле правил работы мое отношение никак не меняется от того, вымышленный это персонаж или нет. Ну какая разница? Да, я понимаю, что эта история реальная, но это просто накладывает определенный отпечаток, а способ работы все равно один и тот же. Дальше уже дело режиссера, скажем Клима Шипенко, если говорить про фильм «Декабрь», нужно ему сходство с реальным персонажем или нет. Мне всегда интересно заглянуть немножко внутрь, понять, что в мозгах происходит у человека, о чем он хотя бы примерно мог думать в тот момент. Фантазировать на эту тему, добавив опять же своего характера, своего нутра, того, чем природа-матушка наградила.

— Для Федора и Никиты Кравчуков этот фильм — их полнометражный дебют. Как вам с ними работалось?

— Это очень молодые, «голодные» режиссеры с известной фамилией, что немаловажно (Федор и Никита Кравчуки — сыновья Андрея Кравчука, режиссера таких фильмов, как «Адмиралъ», «Викинг», «Союз спасения».— “Ъ”). Они начали свой процесс обучения кино сильно раньше, нежели поступили во ВГИК. Потому что дома всегда наверняка присутствовали творческие люди, общение с отцом, постоянное обсуждение фильмов, их просмотр и так далее, что им, конечно, очень помогало. И я, когда уже познакомился с ними, понял, насколько у них хорошее воспитание. Они очень амбициозные, с очень хорошим образованием, очень насмотренные. И самое главное — хотящие снять по-настоящему хорошее кино.

На показе ребята правильную вещь, мне кажется, сказали: «У нас пока нет детей, и внутренней надобности в том, чтобы снимать сказки, нет. А мы хотели снять именно то кино, которое сами бы хотели посмотреть в кинотеатре». И это была основа в принципе того, чего они хотят. Меня это подкупило. И дальше началась наша совместная работа, над сценарием в том числе, читки, пробы. Мы с ними проводили очень много времени, и они, конечно, по-хорошему задалбывали меня: «Саша, приедь, нам нужно, чтобы именно ты попробовался с ребятами, с одним, с другим. Саша, приедь, надо обсудить». И так далее. То есть этот процесс подготовки был достаточно обширным.

— Для меня один из самых интересных моментов в касте кроме вашего участия — это Хаски, которого не совсем ожидаешь увидеть в качестве актера и в такой роли. Насколько вы сыграли роль в том, что его взяли, или какое было ваше впечатление от работы и от общения с ним?

— Когда ребята сказали про свою идею, что это может быть Дима Хаски, я запрыгал, забегал и просто начал кричать и поднимать руки вверх. Потому что я не знаком был с Димой и очень хотел с ним познакомиться. Мне очень нравятся его стихи и нравится его творчество, музыка. И как мне на тот момент казалось, его философия жизненная. Дальше начался процесс переговоров с Димой.

Когда он прочитал сценарий и мы с ним первый раз встретились на пробе, начали репетировать, меня, конечно, очень подкупило, что Дима пришел с каким-то блокнотом, в котором был переписан текст, были пометки, было много разного. И сразу перешел к делу. И когда я это увидел, первое, что я подумал: «Подожди, это же мой способ работы! Это же только я так делаю! Это же только я прихожу на все пробы с переписанным текстом, с пометками, и вообще». Мне это очень нравится. И Диме, мне кажется, очень комфортно стало. Киномир ему интересен, но он к нему очень аккуратно относится. Когда он увидел, что вокруг нас гуляет правда намерений и та правда, которую мы хотели бы передать через художественный смысл в кино, он расслабился и начал получать большое удовольствие от всего этого.

«Маленьким пацаном я провел много времени на Черкизовском рынке»

— Это фильм про 90-е, сейчас про эти годы много снимается. Как вы думаете, почему сейчас, когда прошло уже почти 40 лет, все еще сохраняется интерес именно к этому времени, оно «держит» кинематографистов, они снова и снова к нему возвращаются?

— Я думаю, это стечение обстоятельств. У ребят — так точно. Они какое-то время искали материал для дебютного фильма. И так как Андрей Рубанов знаком был с одним из авторов сценария «Викинга», который снимал Андрей Кравчук, они знали про эту книжку и знали самого Рубанова. Я не знаю, чья это была идея. Но мне кажется, что все-таки это была идея ребят — обратиться к этой книжке. И если бы там история была не про 90-е, я думаю, что они также бы ее снимали.

— Как вы думаете, что выделяет этот ваш фильм из потока фильмов про 90-е? Если мы скажем зрителям: «Это фильм про 90-е, про криминал, про бизнесменов, про тюрьму», что должно их зацепить, чем это отличается от всего, что было уже снято про 90-е?

— Грубо говоря, то, что это сняли очень молодые ребята, которым по 20 с чем-то лет, и это уже вызывает огромный интерес: подождите, а как они на это смотрят? Значит, это что-то точно не нравоучительное. Значит, это что-то свежее. Это стильная история, рассказанная современным языком. Наверняка это не долгие планы и длинные диалоги в некоем поиске персонажей и так далее. Наверное, это что-то зрительское, скорее всего. Либо что-то очень экспериментальное. Если мне еще и трейлер говорит о том, что это все зрительское, значит, я вроде как не ошибаюсь, идя к кассам кинотеатра.

Мне кажется, это первое, что будет подкупать зрителей,— именно свежий взгляд молодых людей на 90-е. И тема 90-х острая, потому что такое количество судеб сломанных, драм, трагедий. Очень много остроты, которую можно перенести на экран, которая будет интересна зрителю. Очень много конфликтов. И очень большая база в поисках ответов на вопросы: а что же важное в жизни? А что такое человек? А как надо, как не надо? Что можно, что нельзя? Что надо ценить, что не надо ценить? Что такое люди вокруг, что такое дружба, что такое любовь? И так далее.

— Вы родились в 1989 году. Какой у вас взгляд на 90-е с высоты вашего возраста, с этого расстояния?

— Я был очень маленьким, безусловно.

В 1999 году мне было десять лет. Я жил в Переславле-Залесском. Я очень хорошо помню разделение города на районы: туда можно, сюда нельзя. Были некие влиятельные люди в виде бандитов и так далее.

Каких-то вещей я, безусловно, будучи маленьким, не понимал. Но я помню разные вещи. Как родители могли в какой-то момент искать по старым курткам деньги. Мне кажется, не знаю, как у вас было, но практически каждую семью это зацепило. И когда находили эти деньги в зимних куртках, то действительно был праздник для всей семьи.

Потом в какой-то момент у меня родители начинали заниматься челночным бизнесом. И я провел очень много времени на Черкизовском рынке маленьким пацаном. Я очень хорошо помню запах этого Черкизовского рынка, он разный — какой-то жареный, где-то жженый такой, острый очень запах торговых рядов. Маме с папой пришлось заниматься торговлей, как и многим в нашей стране, бросив свои основные профессии и работу, потому что либо увольняли, либо совсем не платили... Я в том числе благодарен родителям и за то, что они пытались выкрутиться хотя бы так. По сути, мой отец был коммерсантом своего времени.

— Вы тоже в каком-то роде коммерсант, у вас же отель есть в родном городе?

— Да, отель есть, но моя цель была построить его и передать семье. Поэтому им полностью занимается сестра. Я не получаю ни копейки от этого отеля и никогда не получал. Я придумал его, построил за свои деньги и передал сестре, которая живет в городе Переславле, ее семье и своей семье — мама у меня тоже живет в Переславле, папа, бабушка. Мне очень хотелось сделать место в своем родном городе, куда мне самому хотелось бы приезжать. Если не были, приезжайте. Это не реклама, просто я люблю это место.

— Так вы не коммерсант, вы антикоммерсант. Вложились — и подарили.

— Это сто процентов, так оно и есть. Но все равно во мне всегда была эта жилка коммерческая. Я помню времена юности, когда мы с товарищем организовали некий бизнес — печатали на футболках. Тогда еще этого не было в таком количестве, как сейчас. Я по ночам работал, сам переводил, сам делал дизайны. Утюгом это все тогда переводилось, но для этого нужно было купить специальную бумагу и так далее. Я вник во все эти процессы. У нас даже были уже большие заказы корпоративные, подарки на дни рождения. Тогда это было очень модно. Это было давно, до поступления в ГИТИС. Двадцать лет назад, страшно сказать. Я думаю, что, если бы я не поступил в институт, я бы этим и занимался.

Вопрос второй, каким бы коммерсантом я был, потому что мне ближе творческая составляющая. Как, собственно говоря, и Андрею Рубанову (главного героя фильма «Коммерсант» зовут так же, как автора книги, по которой он снят.— “Ъ”), у него тоже внутри всегда сидела эта творческая составляющая и потребность общения с людьми. Потому что Андрею доверяли, и даже монстры в этом бизнесе видели в нем что-то, чего нет у других, более человеческое. Может быть, и у меня был бы некий партнер и я бы занимался больше творческой историей, общением, а партнер занимался бы деньгами и коммерцией. Но в целом я с вами абсолютно согласен, я, конечно, антикоммерсант.

— Ваш герой проходит через тюрьму, приходит к каким-то выводам, однако меня задел тот момент, когда он говорит, что все это произошло из-за человека, которого он считал лучшим другом. Но это же не совсем так. Он сам преступал закон. По фильму кажется, что у него нет осознания, что это наказание — возможно, чрезмерное, но все же заслуженное.

— Согласен с вами. Мне кажется, это произойдет чуть позже. Когда в конце он приходит к жене, к ребенку, которых он по большому счету предал, он говорит: «Прости». Так что, я думаю, он на пути к этому осознанию, когда он сам начнет понимать, что вообще-то это и он тоже заварил эту кашу. В этом и есть его противоречие — этот персонаж не герой и супермен, абсолютно положительный со всех сторон. Да нет, не положительный, живой.

— У вашего героя в его покорении мира не было времени вздохнуть и оглянуться. Такое впечатление, что тюрьма для него стала паузой, в которой он наконец может остановиться и задуматься. Ни в коем случае не проводя никаких параллелей, вы, как человек очень востребованный, который много снимается, делает кучу проектов, ощущаете ли вы необходимость останавливаться, брать паузу?

— Я не могу сказать, что у меня есть такая нужда невероятная, что я так сильно устал, как белка в колесе. Во-первых, мне всегда нравилось заниматься этим делом. Во-вторых, мне кажется, сейчас я немножко научился распределять свое время и свободное время, конечно, провожу с семьей. И что мне безумно нравится, вообще система ценностей за последние годы немножко сместилась. Ничего не сравнится, никакое кино и никакой успех, с семьей, с любовью в семье, с женой и с ребенком. Поэтому я просто работаю, и мне кажется, это неплохо. Работаю много, да, но все свободное время трачу на семью, и если этого времени будет больше, я буду рад.

Но пока еще есть запал, желание — оно даже с новой силой возросло в последнее время. Не то чтобы хочется получить все премии страны и мира. Уже как будто бы чуть спокойнее хочется, чтобы получился хороший фильм, на который пойдут люди. И да, безусловно, потом очень приятно получать похвалу и говорить: «Ой, как здорово, спасибо большое». Каждому артисту это приятно, каждому человеку это приятно.

Но если раньше моей целью было что-то доказать всем, всей индустрии и так далее, то сейчас чуть-чуть осталось, не спорю, но сильно меньше.

— Это возраст? Появление семьи?

— И семья, и возраст — много составляющих. Это такие сложные вещи, пертурбации какие-то внутренние, много разных жизненных обстоятельств. Но, конечно, основополагающая история, я думаю, появление семьи, рождение ребенка. Это сильнейшие события, которые чудесным образом сложились в моей жизни, за что я очень благодарен.

«Сказки — это еще и хулиганство»

— Ваши режиссеры сказали, что детей у них пока нет, значит, сказки снимать еще рано, а вы как раз начали сниматься в сказках. И «Буратино», и «100 лет тому вперед», и «Горыныч». Это с рождением ребенка связано?

— Да, абсолютно. Потому что я в какой-то момент задумался (еще до, скажем так, официального известия, что у нас с женой будет ребенок): так, хорошо, даст бог, будут дети, а что первым делом они будут спрашивать? «Папа, где ты работаешь?» Что я буду им показывать, какие первые фильмы? Я понял, что у меня пока вот прямо для малышей, для совсем маленьких детей особо показывать-то нечего. И я такую мысль во вселенную запустил, а тут как раз и случился бум сказок у нас. Поэтому я охотно согласился на «Горыныча», хотя до этого отказывался от сказок. Как будто бы считал, что, наверное, пока не время и не очень интересно. Но вот с этой мыслью, только с этой мыслью, с главной этой мыслью туда пошел. И в «Буратино» так же пошел, а сейчас еще идет съемочный период сказки «Варвара-краса». Я накапливаю видеотеку для Феди. Когда он спросит, то можно уже будет показывать. Поэтому я думаю, что у меня еще будут какие-то сказки.

Да и потом, мне это очень понравилось. Это еще и такое хулиганство, это поле для экспериментов, это гораздо большая степень свободы актерской, и никто тебя не будет допрашивать: слушай, а почему вы пошли вот по этой дороге? Что обсуждать детские сказки, если дети смотрят и им нравится? Я смотрел на Маковецкого, как он скакал в «Горыныче», играл этого князя, и понимал, что он такое удовольствие получил, что для него это какой-то выдох, отдых и вообще чистый кайф. Поэтому я начал тоже получать от этого огромное удовольствие. Но не до конца отставал от режиссера, все равно приходил к нему с идеями: а давайте разберем, а давайте посмотрим. Изучил все русские сказки, которые сняты были до этого. Я все-таки такой въедливый пассажир.

— А до «Коммерсанта» когда вы с Федей дойдете?

— А вот хороший вопрос. Надеюсь, как возрастной ценз позволит. Может, чуть-чуть пораньше.

— Или до «Текста», например?

— Это в ту же корзину отправляется. К тому моменту, я надеюсь, у меня эта полка тоже пополнится. Сейчас по большому счету два пути есть. Я не знаю, будет ли именно «Коммерсант» как кино определяющим фактором этой вилки развития, но успех «Коммерсанта», безусловно, приведет продюсеров к мысли, что такое кино надо снимать. И можно снимать его больше — кино 18+, я имею в виду. На сложные темы, глубокое, зрительское и так далее. Не только фестивальное и артхаусное, маленькое, совсем на узкую тему и на узкую аудиторию, а вот чуть побольше и 18+. Мне кажется, зритель истосковался по этому. Я надеюсь, успех этого фильма приведет к созданию еще большего количества такого кино именно для большого экрана. Потому что на платформах, мы понимаем, есть серьезные темы, раскрываются интересные, сложные сюжеты, а в кино этого становится сильно меньше.

Либо второй путь — что совсем перестанут снимать для кинотеатров кино 18+. Просто это будет невыгодно.

Я очень надеюсь, что все-таки будет другая дорога и такие фильмы будут именно для кинотеатров. Потому что не знаю, как вам, но мне очень нравится смотреть такое кино на большом экране.

Это гораздо быстрее и дальше попадает тебе в душу, чем дома перед телевизором. Какой бы у тебя телевизор ни был, огромный проектор или даже свой кинозал, все равно это немножко не то. Когда ты сидишь с залом, когда ты смотришь кино на большом экране, в этом есть магия, волшебство, это непрерывная вещь: ты не нажимаешь на паузу, ты вот от начала и до конца смотришь. И конечно, гораздо внимательнее, замечая все те детали, которые написаны в книжке Андрея Рубанова, которые ребята на экран переносили, а мы им в этом помогали. Мне бы хотелось, чтобы такого было больше. И вообще, общаясь с разными директорами киносетей, я знаю, что в том числе и кинотеатры истосковались по 18+.

— Мне кажется, что сейчас эта проблема не только у нас существует, но и во всем мире. Взрослые люди перестают ходить в кино.

— Да, об этом-то и речь. Но мне кажется, что новый виток все равно где-то не за горами и люди поймут ценность этого. И взрослые тоже пойдут в кино. Правда в том, что они все понимают: скоро это выйдет на платформе, я подожду, дома с чайком посмотрим. Но при этом, если работает хороший «сарафан», вроде как уже не терпится, потому что соседи сходили, посмотрели и сказали: «Вау!» Поэтому я очень надеюсь, что у «Коммерсанта» именно будет такой «сарафан».

— Возвращаясь немножко из большого кино на платформы и к тем работам, которые пока еще нельзя показать Феде, расскажите что-нибудь про «Фишера».

— Слушайте, я так обрадовался, когда вся эта каша заварилась, потому что я большой поклонник этого сериала. Особенно второго сезона. Нам очень с женой нравилось смотреть каждую серию, мы ждали. И с удовольствием смотрели сериал «Трасса», тоже каждую серию ждали. И тут поступает такое предложение. Конечно, я туда пошел, побежал. С такой-то командой. И я никогда не снимался с Юлией Снигирь, и мне очень хотелось этого, потому что, мне кажется, Юлия Снигирь — большая русская артистка, которая во всей красе расцвела после «Мастера и Маргариты», о ней узнала огромная аудитория. Мы получили огромное удовольствие. Это было и сложно, и иногда холодно, и иногда тяжело. Но все равно приносило наслаждение.

— Нет ли беспокойства, что люди будут сравнивать третий сезон с первыми двумя, вас — с Иваном Янковским?

— Да мне кажется, это здорово, пускай, ради бога. Это хорошее соревнование. Почему нет? После второго «Фишера», когда я еще не знал, что буду сниматься в третьем, я звонил Ване и говорил, что я его большой поклонник и как он там работает — это очень здорово. Так что пускай сравнивают, это будет только подогревать интерес к проекту. И мне кажется, Юлю тоже эта история раззадоривала немножко внутренне — да, были другие сезоны, но мы тоже не лыком шиты. Тем более наша история в третьем сезоне совершенно другая, самодостаточная, под тем же лейблом, но отдельная.

— Мы с вами говорили про Есенина и про «Декабрь» — знаете что-нибудь о судьбе фильма?

— Ничего.

— Но хотели бы, чтобы он вышел?

— Конечно, очень бы хотел. Мне кажется, это лучший фильм Клима Шипенко. Это очень клевая работа, не знаю, наверное, неправильное слово «клевая».

— Почему? Хорошее слово.

— Пускай будет — клевая работа. На самом деле я, конечно, очень рад, что появился «Коммерсант» — серьезный, глубокий фильм с такой актерской задачей. Вроде к этим задачам нас и готовили в театральных институтах, когда мы проходили и репетировали большую мировую драматургию. Но мне кажется, что выход «Декабря» повлиял бы на изменение индустрии. Как-то уравнял бы чашу весов, чтобы гораздо понятнее стало, где контент, а где кино и куда кому идти. Чтобы путаницы не было. Потому что иногда возникает эта путаница и зрители тоже уже не понимают, где контент, а где кино. «Декабрь» способен был бы немножко все это разгрести. И зрители бы поняли. Контент — это тоже неплохо, это тоже здорово, это развлечение, класс, супер. Но кино — это кино.