Культура

20.04.2026, 10:57

Самосожжение монаха в Сайгоне

Как в Москве смотрели фильм Александра Сокурова

19 апреля в рамках Московского международного кинофестиваля в кинотеатре «Октябрь» прошла московская премьера фильма Александра Сокурова «Записная книжка режиссера». Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников был на премьере и все видел. А такого не видел.

Утром в воскресенье в зал номер два на минус первом этаже кинотеатра «Октябрь» стояла длинная очередь. Это были люди, которые хотели попасть в зал. Причем это были люди с билетами. Просто их было очень много. И лишних билетов на фильм Александра Сокурова не было. Давно не было. Хотя их энергично спрашивали на двух входах в зал.

Сам-то режиссер был в соседней комнате, так сказать, отдыха. Почти никого рядом. Нет, никаких признаков волнения. А чего ему волноваться? Хотя это все-таки премьера в Москве на большом экране с настоящим звуком и временами, как выяснилось, сверхъестественным звуком.

И сколько было разговоров, что «Записную книжку режиссера» в последний момент все равно отменят. Почему отменят? Ну а разве не отменят... Обязательно отменят... Даже Александр Сокуров в какой-то момент поверил в это.

И конечно, на самом-то деле переживал. Он еще когда в Венецию на кинофестиваль летал, написал мне про свой бешеный график там: «Я вынужден этим заниматься, но не мое это дело, не умею ходить по грани, все время сваливаюсь... Я привык сосредотачиваться... А приходится все время сидеть на сковороде...»

Потом он еще писал: «Вот я вернулся из странствий французских и итальянских ... Вернулся, промучившись двое суток в аэропортах на современных вергилиевских европейских и турецких дорогах... Впечатления между тем русский и русская печаль-печать...»

Дело в том, что этот человек как говорит, так и пишет. Так и фильмы снимает.

Да вот не отменили премьеру на ММКФ. Подтвердили.

И я сказал ему перед сеансом, что, может быть, придется уйти незадолго до конца, фильм идет в конце концов больше пяти часов, да еще, говорят, с антрактом, то есть с перерывом... И он расстроился так, как я даже не ожидал, то есть так, как расстроился бы любому зрителю, которого увидел бы выходящим из зала посреди сеанса:

— Очень-очень жаль... Там же финал... Финала жалко... Вы должны посмотреть... Ну, не знаю... Ну, может, флешку организуем... Но надо же на большом экране посмотреть... Ведь так нельзя!..

Нет, ну так давно не было: стояли в проходах. То есть я к своему месту в восьмом ряду протиснуться не мог. Причем это были те, кто уже попал в зал. А мало же кто попал. Оживление было просто невероятным.

Он выступил перед фильмом. Глубоко, в пояс поклонился заранее благодарному залу. Попросил передать благодарственное письмо президенту ММКФ Никите Михалкову — да-да, и передал. Видать, было за что благодарить.

Про фильм Александр Сокуров почти ничего не сказал. Действительно, мы сейчас могли его посмотреть.

— Завершена работа нашей группы,— сказал,— и впереди у нас следующий фильм, мы уже приступили к следующему музыкальному фильму...

Тут в зале раздались аплодисменты: люди предвкушали. И главное, им дали понять, что у него, кажется, все хорошо. А это же надежда на лучшее.

— Собираем средства для этого,— продолжал режиссер,— уже работаем в архивах... Мы, в общем, двигаемся вперед... Мы не останавливаемся...

Но все-таки про фильм:

— Прошу считать этот фильм абсолютно субъективным высказыванием... Никакой публицистики, никакой документалистики, никаких разоблачительных целей у этого фильма нет. Пожалуйста, посчитайте этот фильм абсолютно личным заявлением. Нет заявлений, нет объявлений...— говорил Александр Сокуров.— Было время бросать камни, пришло время собирать камни...

Ага, это из почти последнего фильма «Сказка».

— Фильм пять часов пройдет,— честно предупредил он,— через два часа мы объявляем небольшой антракт (То есть не считал ли он этот фильм спектаклем?.. Да нет, не считал...— А. К.), и в это время на экране будет фильм про Эрмитаж, который мы показывали и в Венеции... Также шел этот фильм, снятый в Эрмитаже. А потом уже вторая половина фильма... Во время антракта можно встать, выйти, отдохнуть... А кто-то может пожелать посмотреть и этот микрофильм... Очень на самом деле интересно!..

Для тех, кто не в курсе, то есть почти для всех: фильм, действие которого охватывает период с 1961 по 1991 год, состоит из кадров хроники, поверх которой идут новости того же дня. Вот и все. Есть еще короткие записи автора из его дневника.

И что же за новости? «Во Внуково разбился Ил-14П румынского правительства с будущим президентом Румынии Николае Чаушеску на борту». «Родился мальчик Люк Бессон». «Умирает Ольга Книппер-Чехова». «На ВДНХ открылась выставка промышленной продукции США. Восторг от соковыжималок». «Первый в мире ледокол "Ленин" проходит испытания». «Никита Хрущев предлагает всем странам избавиться от вооруженных сил». «В Мюнхене советский агент убивает Степана Бандеру». «Летчик Пауэрс сбит под Свердловском». «Никита Хрущев стучит ботинком по трибуне ООН».

Перьевая ручка скрипит по шершавой бумаге: «Друг — это образ геометрический. Это головокружительно... Звонил маме...».

На экране кадры политической хроники. Достижения советской власти. Рабочие и колхозники. Доярки и свинопасы. Все что-то рассказывают о том, как живут и чего добились в жизни. Им остается только позавидовать. Ибо в мире неспокойно. «Мы, ленинградские рабочие, уверены, что каждый день приближает наступление коммунизма…». «Мы, будущие учителя, едем на целинные земли, так решил весь наш курс...».

«Гастроли английского балета в Ленинграде». «Корабль "Восток-1" с Юрием Гагариным за 108 минут облетел планету Земля». «Арестован Нельсон Мандела». «Китайские рабочие возмущены критикой Сталина». Стоп, они возмущены тем, что его критикуют, или он их критикует, а они возмущены этим?.. А, ну ладно, сейчас не об этом и не до этого...

«В совхозе "Ильичевский" к отправке в магазины готовят цветную капусту. Совхоз уже отправил 20 тонн». «Первая публикация писателя Рея Брэдбери "Чувствую, зло грядет"». «Карибский кризис». «Для строительства Красноярской ГЭС перекрывают Енисей».

И очень много падающих пассажирских самолетов. Все время падают и разбиваются самолеты. Что, режиссер боится летать? И кто вообще в этих самолетах? Не мы ли тоже все?...

И кажется, все ближе ядерный апокалипсис. Испытания их, испытания наши... «Сорвана международная конференция по прекращению ядерных испытаний...». Я понимаю: это когда-то разразится катастрофой. И я знаю какой. И все знают. И кажется, он и об этом только и думает.

«В суде слушается дело тунеядца Васильева... Васильев, никто не верит вашему безмятежному виду!..».

«Самосожжение монаха в Сайгоне...».

Это все уж очень субъективно. То есть так, как по-другому и не могло бы быть.

Ты уже не можешь оторваться от экрана. Ты смотришь и читаешь. Это сливается воедино. Ты погружаешься в этот мир. Ты узнаешь его и не узнаешь совсем. Это мир Александра Сокурова, больше ничей. Но и твой теперь тоже.

Были же такие форматы, конечно, что-то такое было. Автор выбирает интересующие его новости, подкладывает хронику... Но честно: я не переживал так никогда, когда раньше смотрел эту несчастную хронику во всех этих форматах. Нет никакой иронии, и постиронии тоже нет, и модернизма, и постмодернизма. Просто все как есть.

Он был прав, когда сказал, что это не документальный фильм. Он много чего пропускает. Он даже годы пропускает.

«Себя не пропустить бы...» — делаешь ты запись в своем дневнике. В какой-то момент ведь и ты уже родился в этом фильме, и даже вырос.

«Покушение на Леонида Ильича Брежнева». «В журнале "Природа" выходит серия статей Льва Гумилева о пассионарном этногенезе».

«Тинторетто — первый режиссер»,— пишется ручкой и озвучивается голосом.

Нет, никуда я не ушел через два с половиной часа после антракта.

«Смерть Агаты Кристи». «Рождение ребенка методом ЭКО». «Соломоновы Острова получили независимость от Великобритании». «Звонил маме... Опять... Не дозвонился... Опять...». «Петр Капица. Нобелевская премия по физике». «В Норильске разбился Ту-154. Погибли 99 человек». «Учитель сказал: "Ученики предадут"». «Умер Леонид Брежнев». Поверх кадров хроники похорон: «Ингмар Бергман представил фильм "Фанни и Александр"». «Габриэль Гарсиа Маркес. Нобелевская премия по литературе». Ручка скрипит по бумаге: «Нельзя возвращаться к предателям. Нельзя. Локти кусайте, землю жуйте, только не возвращайтесь туда, где вас когда-то предали». Это не его слова, как известно. Но и его тоже.

«Каракас, Венесуэла. Открыто первое метро». Снова стоп: а надо ли мне вот об этом-то, об этом знать?.. Ах да, это же его история. Но вроде была же и моя тоже... Нет, моя история развивается в другую сторону...

Но что такое? «Юрий Алексеевич Гагарин умер». Кадры хроники, и поет Валентина Толкунова: «Все я сумею, все смогу, боль разведу руками...» Да не хочу я, чтоб слезы стояли в глазах, а они стоят.

Хроника, печатные новости, перьевая ручка... Три уровня глубины, на которые этот человек копал и копал всю жизнь. И вот он появляется, четвертый уровень, уровень общих слез.

«И я сжег все, чему поклонялся...». «Стив Джобс представил компьютер нового поколения». «Премьер-министр Черномырдин создает государственный концерн "Газпром"».

Но почему ни слова про чернобыльскую катастрофу? Мне казалось, что к этому же все шло. Ну хотя бы полслова. Ведь он так сторонился этого мира, где столько ядерных опасностей и прямой и явной угрозы апокалипсиса. И вот он, апокалипсис. Но его нет.

«В СССР выходит первый номер газеты "Коммерсантъ"».

А вот это по делу.

И хроника, хроника. Между прочим, снова рабочие и колхозники. Врачи и учителя тоже.

Все больше теплоты и, не побоюсь этого слова, души. И много души, все больше души, к концу фильма только душа и остается. Отдушина.

1990 год.

Последние четверть часа сумасшедшего монтажа и звука.

Молчащий Ельцин из его же фильма.

Продолжение он уже снял. И много лет назад. Как раз в 1991 году. «Пример интонации».

То есть в этот день мы смотрели приквел.

До конца пятичасового фильма так ни один человек, включая меня, и не вышел из зала.

Я потом все-таки спросил его:

— А почему все же ничего про Чернобыль, например? Мне кажется, для вас имело значение...

— Для того, чтобы на этот факт обратили внимание, полистав страницы собственной памяти…— устало сказал Александр Сокуров, решив снизойти и хоть что-то сказать.— Там много чего нет еще… Это ведь, я говорил, не документальный фильм...

— А что же это? — рискнул поинтересоваться я.

— Это личная художественная попытка при работе с громадным историческим течением…— сказал.— О Чернобыле сотни фильмов и тысячи страниц и без меня сотворены….

Говорили же тебе с самого начала: «Записная книжка режиссера».

Последняя фраза перьевой ручкой в его фильме, в этой записной книжке, была такая: «Счастливы наши близкие, умершие раньше нас».

А вот тут я бы не горячился.