Пляски невинности и опыта

В Александринском театре на XXV Международном фестивале Dance Open выступила французская труппа «Кафиг» со спектаклем Мурада Мерзуки «Прекрасное время». Поддавшись его обаянию, Татьяна Кузнецова и впрямь прекрасно провела время.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Юбилейный Dance Open свою международность доказал делом: с 4 по 17 апреля на сцене Александринки он представляет шесть крепких трупп из шести разных стран. Россия в грязь лицом не ударила: «Свадебка» Новой оперы в постановке Павла Глухова — сильнейший спектакль 2024 года. Но гвоздем программы по праву считались французы. Знаменитый лионский «Кафиг» Мурада Мерзуки и в мирные годы был украшением программы любого фестиваля, а по нынешним временам — и вовсе бесценный подарок, учитывая, риск подвергнуться остракизму за выступление в России.

52-летний Мурад Мерзуки в этом году справляет 30-летие своей труппы, и только его изобретательность — режиссерская и хореографическая — позволила спецам по хип-хопу продержаться на гребне моды все эти десятилетия.

Казалось бы, это направление ведет в тупик: можно, конечно, до бесконечности совершенствовать трюки и изобретать новые, но чем тогда будет отличаться танец от спортивного баттла?

Похоже, Мерзуки осознавал это со времен своей юности: «Кафиг» в переводе с арабского — «Клетка», и ломать ее прутья стало главной задачей основателя. С кем и с чем он только не женил свой хип-хоп: с бразильской капоэйрой и с барочной музыкой, с корейскими акробатами и современным танцем. Москвичи видели эти «свадьбы» четырежды, петербуржцы — впервые.

Свежий спектакль Мурада Мерзуки, пожалуй, самый простодушный и трогательный из всех: «Прекрасное время» — это про то, что жизнью можно наслаждаться в любом возрасте.

Про связь поколений, про опыт, которым старцы готовы подлиться, а юнцы принять. Эту сладкую идиллию Мурад Мерзуки превращает почти в клоунаду. Половина его труппы, в толщинках и накладках, изображает седых, плешивых, пузатых, горбатых стариков и старух, остальные семеро — жизнерадостный молодняк, обнаруживший престарелую банду в парке на танцверанде: фонарики, рассыпающий блики серебряный шар, дощатая балюстрада, плющ, пластиковые стулья — Мерзуки всегда требует от своих сценографов зрелищной убедительности.

Ностальгическую ноту патриархальной «зоны отдыха» мощно поддерживает музыка: электронщики Мюллер и Макарофф, первыми догадавшиеся о перспективах классического танго, создают дивный атмосферный коктейль из знаковых ритмов и томных мелодий.

В промежутках нежный репер Фафапанк (в миру Фабрис Дабони) обволакивает умиротворяющим текстом и бархатным голосом. И все это нисколько не противоречит беззлобному, насмешливо-ворчливому противостоянию старцев и юнцов — у каждой команды свои преимущества.

За молодыми, конечно, темповые и силовые трюки — все эти геликоптеры, мельницы, вращения на головах и свипы, обновленные еще невиданными модуляциями и обертонами. Но «старики», вроде бы разбитые артритом, шаркающие подагрическими ногами и мучимые прострелами в поясницу, себя в обиду не дают.

Самые запоминающиеся номера принадлежат именно им: пролетающая метра четыре с рук на руки старуха; толстуха, чье мельчайшее дрожание щек нарастает до крупнокалиберной шаманской тряски всего огромного тела; пузан, с невероятной легкостью проскакивающий в back jump,— Мурад Мерзуки умудряется уравнять по значимости хореографию обоих поколений. И объединить их общим танцем и мизансценами, фокусируя световыми кругами особо значимые — технические, комические, лирические.

Похоже, что на роли стариков он назначил самых харизматичных артистов, владеющих телами так, чтобы не переборщить с клоунадой, не уступить молодежи в виртоузности и при этом добиться безраздельного сочувствия публики, явно болеющей за старшее поколение.

Не только аплодисментами — душой и даже телом. После спектакля по указке артистов чинный партер Александринки вскочил на ноги, принялся притоптывать, воздымать руки к люстре, качать бедрами — видимо, зрители действительно окунулись в «прекрасное время», блаженное и беззаботное.