Вагнер прыгнул в XXI век
В «ГЭС-2» исполнили новую концертную версию оперы «Парсифаль»
В центре Москвы состоялась мировая премьера оперы Вагнера «Парсифаль» в новой версии. По специальному заказу «ГЭС-2» композитор Валерий Воронов пересобрал «Парсифаля» в партитуру для оркестра и хора длиной 60 минут. В исполнении Булез-ансамбля и хора «Интрада» под руководством дирижера Федора Безносикова новая музыка оказалась не дайджестом, а симфонией и стала кульминацией концертного цикла «Коллективные действия». Рассказывает Юлия Бедерова.
Премьера проекта композитора Валерия Воронова «Парсифаль. Синопсис. Десять таинств для большого ансамбля, хора, света и видео», основанного на опере Рихарда Вагнера «Парсифаль», в Доме культуры «ГЭС-2», 5 апреля
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Премьера проекта композитора Валерия Воронова «Парсифаль. Синопсис. Десять таинств для большого ансамбля, хора, света и видео», основанного на опере Рихарда Вагнера «Парсифаль», в Доме культуры «ГЭС-2», 5 апреля
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Авторитетная мировая традиция представления многочасовой, многофигурной, многозадачной и многокрасочной оперы «Парсифаль» на Страстной неделе, добравшаяся до России, объясняется, вероятно, не только сюжетом о страданиях рыцарей Святого Грааля (чаши с кровью Христа) и о победе добра над злом (не копьем единым, но при помощи проснувшегося в «святом простеце» Парсифале чувства сострадания). Завораживает еще почти ритуальная красота последней партитуры Вагнера. Она, как другие, наполнена «бесконечными мелодиями», пронизана детективной лейтмотивной интригой. Но вдобавок сияет чисто инструментальным светом, отбрасывающим лучи на музыкальный XX век.
Авантюрная затея по скрещиванию музыки, театра и священнодействия на территории одной оперы в 1882 году включала в себя, казалось бы, интерьерные, но на деле сущностные детали. Музыка была написана в расчете на новаторскую конструкцию вагнеровского театра в баварском Байрейте — с залом без лож, широкой сценой и глубоко утопленной, вдвинутой под ее пол оркестровой ямой, что принципиально меняло всю акустику и структуру отношений музыкантов, певцов и публики. До 1913 года представления оперы в соответствии с волей автора давались только там. Остальные театры и залы довольствовались мечтами и фрагментами. Но зарождалась традиция концертной рекомпозиции. И в 2022 году 45-минутный поэпизодник оперы Эндрю Гурлея для оркестра без вокалистов получил «дважды пять звезд» от авторитетного BBC Music Magazine. Впрочем, в этой «Парсифаль-сюите», кажется, больше практического смысла (снять томление оркестров и залов по легендарной опере), чем того странного инструментального света, который у Вагнера струится из ямы, словно из подземелья.
Свой вариант катакомбного «Парсифаля» (или «карманного», если иметь в виду автомобильные «карманы» на подземной парковке: именно там происходил концерт) представила команда «ГЭС-2» во главе с композитором Валерием Вороновым.
У последнего есть славный опыт взаимодействия с чужой музыкой — его обрамление к «Замку герцога Синяя борода» в Пермской опере раздвинуло радикальную модернистскую тесноту Бартока. Но, если Пролог и Эпилог к Бартоку все же комментарий со стороны, то в новый «Парсифаль» без героев не взято ни единой ноты, не сочиненной Вагнером. Хронология и звуковая фабула примерно сохранены. При этом «Парсифаль» как будто вобрал в себя эстетический опыт музыки XX века и зазвучал как Вагнер века XXI. Оркестр, сведенный к формату ансамбля, изобретенного Шенбергом в начале XX века (по одному инструменту каждого оркестрового вида), и возведенный в какую-то не совсем эвклидову степень при помощи аккордеона (игриво изображающего фисгармонию) и нескольких голосов хористов, оказался прозрачен и лучезарен.
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Катакомбно-концертное пространство парковки без подиума, с рядами для слушателей вокруг исполнителей стало не современным аналогом старинного театра, зала или часовни — нет, разумеется, но местом концентрированного вслушивания. И время тут играло не последнюю роль. При всей внятности, почти хрустальности звукового профиля, накрытого потолком парковки, как оркестр в Байройте — полом сцены, время «Парсифаля» оказывалось плотным, собранным, структурным, одновременно несгибаемым и ненасильственным. Фокус перелицовки (рекомпозиции в смеси с транскрипцией) заключался в том, что форма грандиозной предсимволистской оперы оказалась вовсе не сюитой, как можно было ожидать, не дайджестом шлягерных эпизодов, иными словами, не прозаическим пересказом, а скорее чем-то вроде строгой и элегантной, бессюжетной камерной симфонии на новый лад. Или даже поэтическим волшебным зеркалом, где отражается все сразу.
Федор Безносиков во главе аккуратного и одновременно очень свободного Булез-ансамбля и хористов «Интрады» вел Вагнера-Воронова удивительно деликатно, с хорошей мерой строгости и плавности, спокойно, но не расслабленно, без истерического подтекста и смутных подозрений.
Так, что партитура где-то звучала как гайдновский квартет, где-то как месса Гийома де Машо, а в кульминации превратилась в яркий сонорно-шумовой сгусток родом из XXI века. И тут, кажется, не важно, какому сюжетному повороту соответствовал этот момент. Важно, что ощущение точности момента, партитурной уместности, связи между традицией и сегодняшним днем было явным. Еще становилось ясно, что Федор Безносиков (новый музыкальный руководитель театра «Новая опера») на глазах превращается в нетрафаретного, действительно современного вагнеровского дирижера: он уже дирижировал «Летучим голландцем», чудесным «Тристаном» в «Новой опере», в конце апреля встанет за пульт НФОРа и сыграет еще одну вагнерианскую квази-сюиту — «Кольцо без слов» Лорина Маазеля 1987 года, и это любопытный вызов: в России ее играл только Теодор Курентзис.
В цикле «ГЭС-2» под титулом «Коллективные действия», исследующим связи музыки и театра, светского и сакрального в искусстве, уже были сильные кульминации — например, «Лекция о ничто» Джона Кейджа в феноменальном прочтении Алексея Любимова и его друзей или «Илиада» композитора-юбиляра Владимира Мартынова. Своим названием цикл напоминает о 1970-х и «практиках ускользания», открытых в полях Подмосковья художниками московского романтического концептуализма. Неудивительно поэтому, что в новом «Парсифале» на парковке, словно в затерянных концептуалистских пригородах, публика получила и старинный опыт ускользания, и отчасти новый ритуал, или, по крайней мере, нечто вроде обряда утешения.