Зафлиртовали демоны
Балеты Вайля и Хиндемита поставили в Нижнем Новгороде
На сцене Нижегородского театра оперы и балета состоялась мировая премьера двух раритетных балетов эпохи немецкого экспрессионизма. «Волшебная ночь» Курта Вайля в хореографии македонца Игоря Кирова и «Демон» Пауля Хиндемита в постановке Грегори Макомы из ЮАР разволновали Татьяну Кузнецову.
«Волшебной ночью» даже взрослых терзают игрушечные страсти (в центре Иван и Рената Сидельниковы)
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
«Волшебной ночью» даже взрослых терзают игрушечные страсти (в центре Иван и Рената Сидельниковы)
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
Нижегородский театр продолжает удивлять креативностью: оба балета, созданных в 1922-м, не ставились в нашей стране никогда. Да и на мировой сцене имели незавидную судьбу. Не из-за музыки: яркие дебюты 22-летнего Вайля и 27-летнего Хиндемита в жанре балета-пантомимы юношеской пробой пера не назовешь. Виноваты стечение обстоятельств (так, балет Вайля 70 лет пролежал в сейфе американского университета), виражи истории и изменчивость моды: экспрессионизм на сцене продержался недолго.
Идея возродить его на волжских берегах принадлежит художнику-постановщику Марии Трегубовой. Она выступила и в качестве драматурга, благо номерной принцип танцевальных «пантомим» позволял отступать от исходных сюжетов. Но не далеко: в «Волшебной ночи», как и в берлинской постановке 100-летней давности, ночная фантасмагория увидена глазами ребенка. Сквозь исполинское, во весь задник, решетчатое окно в собственную, разгромленную им детскую подсматривает видеомальчик. Хламом заполнено все, кроме авансцены: расколотая чашка в рост человека, огромный плюшевый медведь, опрокинутый гигантский стул, машинки, мячи и куклы, оживающие после арии Феи-сопрано. В музыке юного Вайля звучат недетские конфликты, сдобренные устрашающим легкомыслием механических вальсочков, джазовых синкоп и прочих порочных шалостей. Наверное, талантливый хореограф смог бы перевести на телесный язык эту гремучую смесь, найдя современный аналог немецкого экспрессионизма. Но сегодня выбор невелик: на постановку пригласили Игоря Кирова.
Македонец постарался угодить всем, отчего его хореография выглядит смесью китайского с нижегородским.
Старобалетные «деревянности» («негнущиеся» колени, застывший корпус, фиксированные руки) он перемежает якобы современными телесными волнами; академические туры, прыжки и антраша — физкультурностями дуэтов с перекидыванием ног через голову партнеров, переворотами вниз головой и прочими казусами, претендующими на юмор. Какие-то клерки в пиджаках и бриджах с кейсами, из которых высыпаются важные документы, закручивают романы с куклами. Лейтмотивом проходят ссоры молодоженов с попытками мордобоя и покушением на суицид: осколками разбитой чашки невеста пытается перерезать горло, жених — истыкать себе живот. Не исключено, что подглядывающий ребенок — их сын. Но драматург Трегубова, предложив вместо сценариев обоих балетов почти риторический вопрос («Где граница реальности и воображения и существует ли она вообще?»), не дает ответа.
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
Фото: Сергей Досталев / Нижегородский театр оперы и балета
В «Демоне» ответ найти проще: любовный треугольник состоит из заглавного героя, Сестры и Духа Сестры. Сто лет назад Демон имел дело с обычными благонравными сестрами, успешно их совращая. Сегодня, во времена целомудрия, толкование не столь плотски-однозначно. В первой сцене Сестра видит в зеркальном шкафу не свое отражение (черно-белая комната с кроватью, наклоненная под углом в 45 градусов, прямо отсылает к экспрессионистским немым фильмам 1920-х). Заинтригованная героиня исчезает в дебрях шкафа, комната окутывается дымом, распадается на части, и светлая девушка попадает в темный мир Демона, где в качестве хозяйки подвизался черный Дух — то ли покойной сестры, то ли ее собственная порочная сторона. Весь балет Демон довольно церемонно ухаживает за Сестрой, а Дух пытается помешать их бракосочетанию. С успехом: в финале надевшая было фату Сестра оттеснена за кулисы, а ее Дух зависает над Демоном в недвусмысленно горизонтальной поддержке.
Эту инфернальную мелодраму поставил южноафриканец Грегори Макома, знакомый москвичам по Чеховскому фестивалю.
Хореограф, получивший в Европе образцовое танцевальное образование и практику, умеет сдобрить даже привычное глазу блюдо африканскими пряностями, так что кордебалету пришлось и потопотать пятками, и побить себя в грудь, и покружиться в ритуальном забое.
Однако в целом «Демон» вполне сошел бы за балетную вариацию «Мастера и Маргариты»: рафинированный Иван Сидельников в роли Демона-интеллектуала напоминал Аугуста Диля из недавнего фильма, а его окружение, одетое в черные обноски всех стран и времен,— разбитную свиту Воланда.
В итоге визуальная часть отважного экскурса нижегородцев в эпоху Веймарской республики оказалась скорее занятной, чем убедительной. В отличие от музыкальной: маэстро Федор Леднев и ведомый им чуткий и умелый оркестр позволили прочувствовать сам дух того фантасмагорического десятилетия, когда Хиндемит и Вайль еще не забронзовели, а вопросы бытия решались на подмостках кабаре.