Талант без определения

Фонд развития физтехшкол, «Иннопрактика» и Центр международного сотрудничества Минпросвещения России подписали трехстороннее соглашение о совместном развитии естественно-научного образования на русском языке в зарубежных странах. Российская система работы с одаренными детьми выходит на экспорт через еще один инструмент. Вместе с этим инструментом за рубеж отправляются подходы к отбору, поддержке и развитию талантов, которые внутри страны сами остаются предметом острой научной дискуссии.

Запрос со стороны дружественных государств давно перестал быть абстрактным. Страны—участницы проекта «Российский учитель за рубежом» хотят не просто уроков русского языка, а полноценного естественно-научного образования, чтобы готовить собственных инженеров, исследователей, технологические команды. Россия, в свою очередь, накопила один из самых масштабных в мире практических опытов работы с талантливыми школьниками: разветвленная сеть физтехклассов, федеральный центр «Сириус», олимпиадная система, охватывающая миллионы детей по всей стране.

Парадокс в том, что при всем масштабе этой инфраструктуры ни в одном официальном документе до сих пор не закреплено рабочее определение того, кого именно считать одаренным ребенком. Масштабный обзор исследований, опубликованный в 2024 году в журнале Frontiers in Psychology с участием российских ученых, зафиксировал: компоненты одаренности и критерии выдающихся способностей не имеют операционализации и точности. Система отбора работает, но наука не договорилась, кого именно она отбирает.

На практике основным критерием остается предметная успешность здесь и сейчас: победы в олимпиадах, высокий балл, скорость решения задач. Между тем современные психологические модели описывают одаренность принципиально иначе — как пересечение трех параметров: интеллекта, креативности и мотивации. Эта концепция восходит к модели американского психолога Джозефа Рензулли, известной как «три кольца»: без мотивации и настойчивости даже высокий интеллект не гарантирует выдающегося результата. Российский психолог Теплов еще в середине прошлого века разграничивал интеллектуальную, творческую, художественную и психомоторную одаренность. Ребенок, не успевающий по математике, способен обладать выдающимся техническим или лидерским потенциалом — просто этот потенциал не востребован школьной программой.

Отдельную проблему представляет феномен акселератов. Ребенок, демонстрирующий феноменальные результаты в 11 лет, к 18 нередко становится крепким середняком, тогда как его сверстник, которого система не заметила в детстве, раскрывается позже и оказывается по-настоящему выдающимся. Спортивная педагогика накопила сотни таких примеров. Исследователи из Frontiers указывают и на проблему скорости реакции: у одаренных детей нередко высокая точность в сложных задачах сочетается с невысокой скоростью выполнения. Школьная система с ее нормативами и лимитом времени на контрольные попросту не считывает этот потенциал.

Фонд за 15 лет выстроил сеть физтехклассов по всей стране, запустил программу «Наука в регионы» и систему профессионального развития учителей — все это работает на расширение воронки за пределы крупных городов. Принципиально, что в рамках нового соглашения речь идет не о трансляции готовых ответов, а о методиках: как учить учителей видеть потенциал там, где его не замечает стандартная программа. Именно этот опыт, а не просто набор учебников представляет реальную ценность для стран-партнеров.

Вопрос о точности инструментов отбора таким образом перестает быть сугубо педагогическим и становится стратегическим. Когда российские методики и стандарты ложатся в основу подготовки кадров в других странах, цена ошибки при выявлении таланта возрастает многократно. Не отсеиваем ли мы — внутри страны и теперь за ее пределами — «поздно созревающих» детей только потому, что они не вписываются в узкие рамки олимпиадных критериев в 12–13 лет? Этот вопрос российская система работы с одаренными детьми только начинает задавать себе всерьез.

Андрей Богданов, исполнительный директор Фонда развития физтехшкол, ответил на вопросы «Ъ-Науки».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— В России нет единого определения одаренности, а система отбора ориентируется на олимпиадные и конкурсные успехи. Насколько велик риск, что за рубеж вместе с методиками мы экспортируем именно эту проблему — узкое понимание таланта?

— Во-первых, я не очень люблю термин «одаренность»: он создает ложную дихотомию. Получается, что если есть одаренные дети, то и есть неодаренные. На самом деле все дети одарены в разных направлениях. Кто-то увлекается физикой, кто-то — химией, кто-то прекрасно играет на музыкальных инструментах, кто-то совмещает несколько направлений, а у кого-то эта зона, где он обладает особыми навыками, еще не раскрылась. Поэтому я предпочитаю говорить о детях с повышенными образовательными потребностями. Олимпиады и конкурсы — это инструменты поддержки именно таких детей.

Но есть важный нюанс: эти дети — значительная часть нашей будущей элиты, и для нас критически важно, чтобы они были ценностно ориентированы. Я лично видел много победителей всероссийских и международных олимпиад по физике, которые настолько устали от предмета, что в какой-то момент теряли смысл: «зачем я это делаю?». Кто-то уходил в студенческий театр, кто-то — в другую профессию, другие уезжали за рубеж. Победителя международной олимпиады сразу возьмут в MIT или Cambridge. А уезжают они в том числе и потому, что им кажется, что в России карьеру не построить. Хотя это не так. Просто нужно объяснить правила игры: как устроена экономика, где они могут себя применить, какую зарплату получать. Именно отсутствие такой ценностной работы — риск, который мы можем неосознанно экспортировать.

Так что риск экспорта «узкого понимания таланта» действительно существует. Если мы за рубеж транслируем только олимпиадный трек без ценностного наполнения и без понимания, как удержать талантливого ребенка в родной стране, мы экспортируем и эту проблему.

— Исследование, опубликованное во Frontiers in Psychology, указывает на расхождение между научными моделями одаренности и школьной практикой. Как именно ваши методики подготовки учителей и проектные программы компенсируют этот разрыв?

— У Фонда развития физтехшкол много программ. Одна из ключевых в разрезе вашего вопроса — конкурс «Старт в инновации», один из крупнейших в стране. Это редкий проектный конкурс, по которому дети могут получать льготы при поступлении. В этом году в нем участвовали около 8 тыс. детей и 1,5 тыс. учителей, которые проходят курсы повышения квалификации. Кроме того, есть программа научно-популярного туризма: мы разрабатываем маршруты в реальные лаборатории, на производства.

Помогает компенсировать разрыв между научными моделями и практикой построение индивидуальной траектории ребенка. Цифровая платформа Всероссийского проекта «Наука в регионы» (реализуется МФТИ с 2024 года при поддержке Минобрнауки) позволяет отслеживать такие траектории персонально. Платформа помогает диагностировать у школьников три ключевых параметра: субъектность в образовательном пространстве, готовность к саморазвитию и уровень учебной мотивации. Видя данные, можно выстроить персонализированный подход.

Мы не заменяем олимпиады, но даем возможность проявиться тем, кто силен не в скорости, а в глубине. Мы учим педагогов внедрять проектный подход.

— Вы говорите о детях, которые мыслят глубоко, но медленно. Существуют ли сейчас инструменты, позволяющие на раннем этапе отличить такого ребенка от того, кто просто не успевает? Или система пока действует наугад?

— Инструменты есть, но они не дают такого числа преференций, как олимпиады. Олимпиадные инструменты сейчас дают очень широкие льготы для детей, которые умеют быстро и качественно решать задачи по определенным предметным дисциплинам. Это точно дети с определенным типом способностей и высокой образовательной потребностью, но этим множеством одаренность не ограничивается. Те же олимпиады, например, не дают льгот тем, кто умеет работать руками, например будущим инженерам.

А для глубоко мыслящих ребят, которым решение на скорость дается тяжелее, система пока работает скорее наугад. Проектная работа и исследовательские программы как раз позволяют увидеть другой тип одаренности. Например, на проектах фонда мы приглашаем в жюри сотрудников корпораций и компаний. Самый живой критерий — наличие заказчика: если работа внедряется в производственную цепочку или финансируется, это надежный признак.

— Спортивная педагогика знает множество примеров «поздно созревающих» чемпионов. Ведется ли в России лонгитюдные исследования, которые отслеживают судьбы детей, не попавших в олимпиадную обойму в 12–13 лет?

— Такие исследования в системе не проводились. У нас хорошо налажен учет олимпиадников, а про тех, кто не попал в эту обойму, мы знаем гораздо меньше. Если говорить про всех остальных детей — тех, кто не попал в «олимпиадную обойму»,— отследить их судьбы в масштабе страны пока нереально. Система ориентирована на тех, кто уже проявил себя, а не на тех, кто может проявиться позже.

— Проектная работа и исследовательские программы названы способом увидеть другой тип одаренности. По каким именно признакам вы в ходе проекта определяете, что перед вами талантливый ребенок, а не просто старательный?

— Самый лучший способ измерить применимость работы — как детской, так и взрослой,— наличие заказчика. Если у проекта есть заказчик, который либо финансирует работу, либо реально внедряет ее в производственную цепочку,— это самая живая метрика. Как я уже говорил, в наших проектах жюри состоит из профессионалов-практиков, работающих в крупных компаниях (институты и бизнес). Для нас важно, чтобы проект оценивали люди, которые работают в реальной экономике.

— Фонд развивает физтехклассы и партнерский проект фонда — программу «Наука в регионы», расширяя воронку за пределы крупных городов. Сталкиваетесь ли вы с тем, что в регионах одаренность проявляется иначе, не так, как в столичных школах, и требует других методов диагностики?

— Методы диагностики те же. Проблема не в способах измерения, а в доступе к образованию для детей с повышенными образовательными потребностями. В Москве, если ты учишься в хорошей школе, у тебя есть доступ к лучшим учителям, кружкам, дополнительному образованию. А в регионе ребенок может увлечься физикой, но учитель у него один, кружка нет. Именно поэтому мы создаем сеть, внутри которой ребенок независимо от того, где он живет, может получить доступ к качественному дополнительному образованию.

— Когда российские методики ложатся в основу подготовки кадров в других странах, возникает вопрос обратной связи. Поступают ли уже от стран-партнеров запросы, корректирующие наши собственные представления о том, как выявлять талант?

— Системы образования в разных странах разные. Единого международного стандарта нет. Кому-то больше по душе западная система с ее гуманитарной компонентой, кому-то — китайская, где высококонкурентные спецшколы.

Иностранные государства, наши партнеры, чаще всего приходят к нам за «классической советской школой», которая сохранилась в нашей стране. В российской школе учиться действительно непросто: много занятий, высокие требования.

Ребенок получает сильную базовую подготовку. Страны-партнеры интересуют сильная инженерная и техническая подготовка, мощная математическая база, высокий уровень академической нагрузки и развитая система дополнительного образования.

Иностранные партнеры приходят за этим. Обратная связь от них пока не заставила нас пересматривать собственные подходы — скорее наоборот, они подтверждают ценность того, что у нас уже есть. Но укрепляемся в мысли, что фундаментальная подготовка и широкая поддержка талантов — это и есть наше конкурентное преимущество.

Татьяна Гладкова