Рыцарский идеал и пьяная драка

225 лет назад, 24 марта 1801 года, был убит император Павел Первый. Одни называли его «русским Гамлетом», жертвой обстоятельств, человеком с тяжелой судьбой, который хотел блага для России, но не был понят. Другие — вздорным самодуром, который замучил подданных запретами, муштрой и непредсказуемостью. Историки говорят: правы и те, и другие. Правление Павла I стало переходным мостом между блистательным XVIII веком Екатерины и романтическим XIX веком Александра. А его гибель в Михайловском замке — закономерным и краеугольным для русской истории дворцовым переворотом.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Судьба будущего императора Павла I с раннего детства была не слишком счастливой. Восьми лет от роду он потерял отца — Петра III, причины смерти которого имеют несколько версий: от проблем со здоровьем до насильственной. Жена Петра III и мать Павла I Екатерина II не скрывала, что видит на троне скорее внука Александра, чем нелюбимого сына. Павел жил в Гатчине, вдали от двора, окруженный слухами и снедаемый подозрениями. Современники называли Павла «своенравным, нервным и раздражительным». Многие исследователи сходятся во мнении, что характер его сформировали отчуждение от матери и влияние «не тех» воспитателей.

Доктор исторических наук Александр Каменский говорит: эти две оценки — «Гамлет» и «самодур» не противоречат друг другу. «Если говорить о Павле I как о человеке, то у него действительно сложилась тяжелая и трагическая судьба, отягощенная гибелью в детстве отца и сложными отношениями с матерью,— поясняет историк.— Но вторая оценка тоже объективна. Как государственный деятель Павел был типичным самодуром. Не столько деспотом, а именно самодуром на троне».

Сложная репутация Павла сложилась еще при жизни императора. Николай Карамзин в своей «Записке о древней и новой России», написанной в 1811 году, писал об убитом правителе, что тот «хотел быть Иоанном IV; но россияне уже имели Екатерину II, знали, что государь не менее подданных должен выполнять свои святые обязанности».

А каким единственный законнорожденный сын Екатерины Великой сам видел себя, свои задачи? Американский историк Родерик Эрл Мак-Грю заметил: «Петр, а еще более Екатерина были новаторами, стремившимися изменить Россию, сделать ее иной и лучшей, чем она была. Павел, столкнувшийся с эрой кардинальных перемен, использовал свою власть для сохранения и совершенствования того, что уже существовало». Павел искренне верил, что можно остановить время. Он хотел быть средневековым монархом, окруженным благородными и беззаветно преданными рыцарями. Но в России конца XVIII века, где дворянство уже впитало идеи Просвещения и ощущало себя личностями, а не бесправными подданными, эта модель была обречена.

Абсурдные запреты

Указы Павла I, которыми он запрещал вальс, фраки, круглые шляпы, слова «отечество», «гражданин» и «клуб», регламентировал цвет домов и распорядок дня, современники воспринимали как абсурд. Со стороны это и правда часто выглядело как прихоть взбалмошного правителя. Но логика, пусть и странная, у этой политики была. Как поясняют многие историки, в большинстве случаев речь шла о символах Великой французской революции, с которыми Павел пытался бороться. Круглые шляпы, фраки и вальс тогда ассоциировались с ненавистной «французской заразой». Те же причины лежали в основе запретов на выезд за границу, чтение иностранных книг. Самое неприятное, что было в этих запретах,— их непредсказуемость. Доцент РГГУ Евгений Пчелов отмечает: «Павел был непредсказуем в своих решениях и назначениях. Понимаете, если вас завтра отправят в крепость по обвинению, а потом простят и назначат сенатором,— это не очень весело. Павел ликвидировал стабильность в состоянии общества того времени. Он был непредсказуемым человеком, имевшим о себе представление как о хозяине, до некоторой степени самодуром. В таких условиях люди жить не могли».

Впрочем, Павел пытался делать и вещи, полезные для страны. Таким, например, был манифест о трехдневной барщине. Это была попытка ограничить барщину тремя днями в неделю, вызвавшая закономерное недовольство у дворян. Для армии ситуация с внезапными запретами была еще более критичной. С одной стороны, Павел запретил начальникам использовать солдат в качестве крепостных крестьян, ограничил сроки службы, увеличил нижним чинам жалование, улучшил медицинское обслуживание. За ненадлежащее обращение с солдатами офицеров строго наказывали. С другой — ввел прусские порядки, которые гвардейцы называли муштрой, отправил армию на бесконечные марши и требовал жесткой дисциплины.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков объясняет, почему военные стали главной движущей силой заговора: «Гвардейцев оскорбляло отношение Павла к военачальникам, к офицерам. Он мог разжаловать любого. Был случай, когда одному штабс-капитану за неуважение к ордену святой Анны — а Анной звали одну из фавориток Павла — он приказал дать тысячу палок. Каждый чувствовал, что следующим может стать он».

Кстати, именно при Павле была ликвидирована странная практика, когда малолетних дворян записывали в полки для получения выслуги. Теперь все офицеры должны были реально служить. До Павла, по некоторым оценкам, около 70% офицеров служили чисто формально. И вдруг условия службы стали намного тяжелее. Те, кто привык к вольной жизни при Екатерине, были взбешены.

«Англичанка гадит»?

Фраза эта в русском языке обосновалась неслучайно и довольно давно. Времена Павла — наглядная тому иллюстрация. Это была эпоха, когда император с облегчением отворачивался от европейских войн, которые вела его мать Екатерина Великая, и планировал держаться в стороне. Но не тут-то было. Революционная Франция и фигура Наполеона для консервативного самодержца, каким был Павел,— реальная угроза. Он нашел союзников среди консервативных монархий: Австрия, Англия, Османская империя, даже Сицилия. Суворова отправили на Запад командовать экспедицией: сначала был разгром французов в Северной Италии, потом известный переход через Альпы. Россия примеряла роль великой державы, но союзники слишком быстро начали сбрасывать маски. Англичане захватили Мальту раньше русской эскадры Ушакова. Для Павла, который был рыцарем Мальтийского ордена и имел на Мальту большие геополитические планы, эта потеря стала личным оскорблением.

Следом началась настоящая дипломатическая война: арест британского имущества, эмбарго на торговлю. Перед английскими послами закрылись главные двери. Российский император начал сближение с Наполеоном, а донских казаков отправил завоевывать Индию. Для русского дворянства и купечества, которые торговали с Британией, это стало ударом по карману. Профессор Виталий Захаров подчеркивает: «Павел начал секретные переговоры с Наполеоном о подготовке совместного похода в занятую британцами Индию».

Был ли у заговора «английский след»? Как сообщает историк Михаил Мягков, «есть источники, свидетельствующие о том, что сестра Зубовых, Ольга Жеребцова, была связана с британским послом Уитвортом и получила от Англии на свержение Павла 2 млн рублей. Кроме того, британцы активно настраивали общественное мнение в России и мире против Павла I».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Историк Мальтийского ордена Владимир Захаров высказывается еще жестче: «Политика Павла I шла полностью вразрез с политикой Англии. Приказ убрать императора исходил от британских политических кругов».

Профессор Школы исторических наук ВШЭ Александр Каменский эту версию отвергает. «Если бы мы сказали о "британском следе" тем людям, которые совершили переворот, то эти люди были бы по меньшей мере удивлены, а скорее всего, оскорблены»,— уверен он. Владимир Захаров занимает более осторожную позицию: британцы в заговоре участвовали, но их роль была второстепенной. Без внутреннего недовольства дворянства, говорит он, англичане были бы бессильны.

«Самодержавие, ограниченное удавкой»

К 1801 году недовольство Павлом достигло предела. Заговорщиков, по разным оценкам, было от 180 до 300 человек. Среди них бывший вице-канцлер Никита Панин, петербургский генерал-губернатор Петр Пален, братья Зубовы, которые имели влияние еще при Екатерине II.

Важная деталь: заговор был бы невозможен без согласия наследника — цесаревича Александра Павловича. Он знал о планах и поставил единственное условие: отец должен остаться жив. Ему это пообещали.

В ночь на 24 марта заговорщики собрались у Зубова. Как пишет Мягков, «за исключением руководителей — они были пьяны». Во дворец двинулись несколько десятков, но до комнаты Павла дошли всего 10–12 человек. Императора нашли за занавеской. Он отказался подписывать отречение. Началась перепалка, потом драка. Николай Зубов ударил Павла золотой табакеркой в висок. Потом, по разным версиям, задушили шарфом — то ли офицер Яков Скарятин, то ли кто-то из камердинеров. Жесткость заговорщиков была спонтанной — в духе самого Павла I. Отказываясь подписать отречение от трона, он, по сути, не оставлял участникам ночного мятежа иного выбора. Никита Панин, который во дворце отсутствовал, назвал убийство «позорным делом».

Реакция Петербурга была красноречива. Историк Евгений Пчелов пишет: «Когда Павла убили, было счастье. Исчезло шампанское в Петербурге моментально, потому что все праздновали освобождение от этого человека».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Официальная версия смерти Павла I — «апоплексический удар». Но в обществе сложилась другая формула: «самодержавие, ограниченное удавкой». Вступивший на престол Александр I в своих первых шагах был предсказуем: амнистия, возвращение сосланных, восстановление Жалованной грамоты дворянству, отмена Индийского похода. Как отмечает Михаил Мягков, во внутренней политике Александр во многом вернулся к линии Екатерины II. Во внешней — подписал Русско-английскую конвенцию, завершившую кризис. Впрочем, убийство для Александра стало пожизненной травмой, которую он, возможно, пытался вылечить уже в роли старца Федора Кузьмича. Это другая история, заслуживающая отдельного внимания.

Ну а в русской политической культуре появилось новое страшное знание: если правитель становится невыносим, его можно убрать.

А что, если?

История не знает сослагательного наклонения, но именно в случае с Павлом I оно напрашивается. Главным мотивом, подтолкнувшим заговорщиков к действию именно в марте 1801 года, стала его внешняя политика. Разорвав отношения с Англией, Павел заключил союз с Наполеоном и отправил казаков в поход на Индию — «жемчужину британской короны». Британский посол в Петербурге, как теперь известно из рассекреченных документов, знал о заговоре и активно финансировал его, превратив глухое недовольство дворян в готовность действовать.

И здесь главная причина того, почему Павел не смог удержать власть. Он многое сделал: навел порядок в армии, ограничил барщину, укрепил дисциплину в управлении — но не успел создать себе опору. Дворянство, привыкшее к вольностям екатерининского времени, не простило ему ни муштры, ни покушения на свои привилегии. А внешнеполитический разворот стал последней каплей: союз с Наполеоном и разрыв с Англией ударили по карманам помещиков и купцов, лишив императора даже экономической поддержки.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Если бы заговор провалился, Павел, скорее всего, провел бы тотальную чистку армии и довел до конца союз с Францией. Война с Англией была вопросом дней: эскадра адмирала Нельсона уже выходила из Ярмута, чтобы уничтожить русский флот в Ревеле. Россия могла бы избежать Отечественной войны 1812 года или вступить в нее в ином союзническом раскладе. Но случилось то, что случилось: Павел успел изменить многое, но не успел главного — найти тех, кто был бы готов защищать его порядок так же рьяно, как он сам его насаждал.

Анна Кашурина