Танцы с картинками

Вечер «Emprintes» («Отпечатки»), состоящий из «Арены» британок Морган Ранакр-Темпл и Джессики Райт и «Этюда» испанца Маркоса Морау,— наиболее радикальное балетное событие текущего сезона Парижской оперы. И одновременно наиболее резонансное. Худрук Хосе Мартинес пошел ва-банк: именитые дебютанты в главной французской труппе — и сразу с мировыми премьерами. Рассказывает Мария Сидельникова.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Сцену Palais Garnier перерезает гигантский экран: на него в реальном времени транслируется действие «Арены» (композитор Микаэль Карлссон). Крупные планы сменяются общими, операторы выхватывают мизансцены, фрагменты тел, закулисье и фойе. На сцене разворачивается конкурс-борьба. Артисты поочередно представляют себя; камера, выступающая в роли жюри, выбирает номер 81 (звезда современной сборной труппы Лу Марко-Деруар). Он и становится центром действия: его пластика набирает властность, взгляд — одержимость, майка превращается в подобие панциря. Толпа соперников и поклонников лезет в кадр, тесня избранника. Тот тщетно пытается вырваться: кумира сминают, его место занимает номер 10 (Натан Биссон). Спектакль обрывается вопросом: «Кто следующий?»

Британский дуэт Морган Ранакр-Темпл и Джессика Райт в 2022 году произвел фурор в Эдинбурге, показав с Шотландским балетом «Коппелию», где миром правит Коппелиус-ИИ. В «Арене» они продолжают тему: тут технологии тоже теснят человека.

Если сделать усилие и отвлечься от мельтешения на экране, на сцене можно разглядеть бодренькие клиповые танцы, выстроенные на контрапунктах и изоляции частей тела.

Есть и соло-импровизации опытных танцовщиков Оперы. Но их тела режиссеры-хореографы используют лишь как удачный кадр — танцующие артисты оказываются раздавлены экранной «картинкой» и вспышками стробоскопа.

У Маркоса Морау, российской публике хорошо знакомого (его работы показывал в свое время фестиваль Context Дианы Вишневой), радикально иной подход к визуальной составляющей спектакля. Синтетический танцевальный театр 44-летнего испанца, ни дня не стоявшего у балетного станка, тем не менее стал одним из самых ярких и самобытных явлений европейской хореографической сцены последнего десятилетия. Он изучал фотографию и драматургию, в 2005 году основал собственную компанию Le Veronal (по названию первого коммерческого барбитурата), собрав вокруг себя писателей, фотографов, танцовщиков, дизайнеров, киношников. И из этого сплава искусств он создает ни на что не похожие миры, стирающие грань между вымыслом и реальностью. Эффект «снотворного» Морау пришелся по вкусу серьезным мировым труппам, теперь настала очередь Парижской оперы.

«Этюд» — балет-перевертыш, балет-несовершенство, балет-деконструкция. Маркос Морау подвергает инверсии все привычные театральные коды.

Спектакль начинается с финала. В зале горит свет, балерина на авансцене принимает овации (опытнейшая корифейка Лоран Леви играет диву-этуаль). В этой картине фальшиво все: полинявшая пачка, корона с бутафорскими бриллиантами, искусственный букет, натянутая улыбка, заторможенные жесты. Но впечатление гипнотическое: несколько поклонов — и по привычке восприятия действительно начинаешь «слышать» аплодисменты.

Гаснет свет, и балерины начинают множиться. Словно танцовщицы Дега, от которых веет мертвечиной, попали в световое пространство картин Джеймса Таррела и исполнили там парад теней из «Баядерки» (причем в виде психоделического рейва на музыку француза Гюстава Рудмана). Из тридцати участников сюрреалистического балетного класса Морау слепит образ «кордебалета» — искаженного, раздираемого в разные стороны, словно это полулюди-получудовища с картин Бэкона. И выстроит их плотным копошащимся в центре сцены кругом, напоминающим о бежаровском «Болеро». В экзерсисы танцовщиков под спускающейся из-под колосников люстрой, которая норовит их раздавить, автор включает и зрителей: к финалу в глубине сцены вырастает огромное зеркало, и все границы между смотрящими и теми, на кого смотрят, тают в размноженных отражениях. В этом иллюзорном бассейне «плывут» и балетные иерархии, и образцовые классические рисунки, и гендерные условности.

Сквозной мотив хореографического текста «Этюда» — повторение, главный механизм жизни каждого балетного человека.

Но и его Маркос Морау пропускает через свои фильтры: в каждом движении оказывается трещина, надлом, едва уловимая глазу, но физически очень точная эрозия, разъедающая любое совершенство — будь то визуальное или движенческое. Танца как такового, которого волей-неволей ждешь от артистов Оперы, нет. Все движения обрываются на полуслове, не успев начаться. Тут ревностные хранители наследия непременно вспомнят «Этюды» Ландера и всколыхнутся: датчанин воспел великую балетную рутину и возвел ее в ранг самостоятельного спектакля, а этот Морау не оставил от классического экзерсиса живого места.

Сплошная мертвечина, хороводы элементарных па-де-бурре да кружения-припадания с беспомощными ручками-в-боки — как будто торжество самодеятельности на великой балетной сцене. Но более точного образа нашего времени, одержимого картинкой, не придумать.

Теперь следовало бы заказать Маркосу Морау «вторую серию», где танцующее тело все-таки возьмет реванш.