«В Париж я приезжаю. А возвращаюсь всегда в Польшу»
Андрей Плахов — к 30-летию смерти Кшиштофа Кесьлёвского
До сих пор перед глазами картина (а для подтверждения есть черно-белая фотография). Середина 1990-х, Берлин. Собрание Европейской киноакадемии, цвет режиссуры: Клод Шаброль, Бернардо Бертолуччи, Иштван Сабо, Кшиштоф Занусси, Никита Михалков, актриса Ханна Шигулла. Все раскованные, смеются и «творчески общаются». Только один человек стоит в стороне и непрестанно курит. Это Кесьлёвский. Через год его не стало.
Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Андрей Плахов
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Ретроспективный взгляд подмечает землистый цвет лица Кшиштофа и эти судорожные сигаретные затяжки: понимаешь, что все к тому шло. А было ему лишь немного за пятьдесят. Он стал заложником «единой Европы», трилогия «Три цвета» надорвала его физические силы.
Ведь, по амбициозному продюсерскому замыслу французов, она планировалась к поэтапной сдаче согласно фестивальному графику: к Венеции («Три цвета: синий»), потом к Берлину («Три цвета: белый»), потом к Канну («Три цвета: красный»). Это напоминало великие стройки социализма: одна очередь плотины к Первомаю, другая — к Октябрю.
Международной известности Кшиштофа Кесьлёвского весьма способствовал Золотой приз фильму «Кинолюбитель» на Московском фестивале 1979 года. Затем последовало десятилетие оппозиционной жизни в условиях мягкой диктатуры.
Эмоциональный опыт и ощущения поляков той поры Кесьлёвский суммировал в картине «Случай», но подлинным его триумфом стал «Декалог», расцененный в киномире как творческий подвиг. Десять фильмов уникального киносериала, снятые в рекордно короткий срок при высочайшем духовном накале, показались чудом аскетической красоты.
Фото: Peter Turnley / Corbis / VCG / Getty Images
Фото: European Film Academy
Действие этих пронзительных моральных притч (самая страшная называлась «Короткий фильм об убийстве») происходило в Варшаве, в стандартном квартале новостроек. Тем сильнее ощущался переход в иное, метафизическое пространство.
Кесьлёвского позвали работать в большой европейский проект с французскими звездами. Ведь он ничем не хуже Романа Поланского. Фильму «Двойная жизнь Вероники» заранее прочили победу в каннском конкурсе 1991 года, но жюри, которое возглавил как раз Поланский, рассудило иначе. Да и общего между ними мало.
Один родился в Париже, был космополитом и полиглотом, авантюристом и международной богемой. Кесьлёвский явился в облике провинциала, человека несветского, почти безъязыкого (на одной из европейских пресс-конференций только он потребовал для выступления переводчика.) Но именно ему суждено было стать последним великим режиссером всемирно признанной «польской школы».
Кшиштоф Кесьлёвский совсем не чувствовал себя гражданином мира. Говорил: «Моя любовь к Польше напоминает любовь в многолетнем браке — муж и жена все друг о друге знают, немного друг другу надоели, но, когда один из них умирает, через месяц умирает и другой».
Говорил и о том, что у человека должно быть место, куда он возвращается: «В Париж я приезжаю. А возвращаюсь всегда в Польшу».
Европа не казалась ему единой. И фильм «Двойная жизнь Вероники» — как раз об этом. Две девушки, одна в Польше, другая во Франции, похожи как две капли воды и ничего не знают друг о друге. Но в каждой зреет смутное ощущение, что где-то существует связанная с ней другая жизнь.
Одна внезапно умирает в расцвете первого чувства и открывшегося музыкального таланта — умирает, чтобы дать шанс на счастье другой. Все в мире уравновешено, и когда счастье (или свобода) прибывает в одном месте, то неизбежно убывает в другом. Таков смысл одиннадцатой притчи Кесьлёвского.
После «Декалога» к нему приклеился ярлык чуть ли не ортодоксального неокатолика. Но он остроумно прокомментировал этот ложный имидж. Завершая европейскую трилогию, в финале «Красного» утопил паром с тысячью пассажиров, чтобы сохранить жизнь нескольким любимым своим героям.
Иронически воплощаясь в демиурга, Кесьлёвский дает понять относительность как божьей воли, так и людской свободы (равенства, братства). Или дарит им абсолют современной сказки.