Вильгельм и Петр
315 лет назад великий Лейбниц встретился с Петром Первым
Лейбниц стоит в одном ряду с главными математиками Нового времени вместе с Декартом, Ньютоном, Эйлером, Гауссом, Лапласом. На родине его называют немецким Аристотелем. В нашей истории науки он известен еще и как первый западный ученый, предложивший Петру I создать русскую академию наук и бравший на себя всю черновую работу по ее созданию всего за 10 тыс. гульденов. Но академия наук в Петербурге была создана позже и без Лейбница. Почему? Ответа на этот вопрос до сих пор нет.
Фото: Wikipedia
Фото: РИА Новости
Историки науки насчитывают пять встреч Петра с Лейбницем, но расходятся во мнении, когда произошла первая из них. Одни считают, что это случилось в 1697 году в замке Коппенбрюгге близ Ганновера, когда здесь остановилось Великое посольство в Европу молодого царя Петра. Другие считают, что впервые Лейбниц и царь Петр поговорили между собой в 1711 году в Торгау на свадьбе сына Петра царевича Алексея с Шарлоттой Кристиной Софией Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Скорее верна вторая версия. Во всяком случае, в списках допущенных к личным встречам с урядником Преображенского полка Петром Михайловым из Великого посольства имя Лейбница отсутствует, тогда как документов о его, Лейбница, беседах с царем всея Руси Петром I в перерывах между свадебными торжествами в Торгау более чем достаточно.
Хуже Турции
В 1868 году приват-доцент кафедры всеобщей истории Московского университета Владимир Иванович Герье (он, кстати, был из семьи обрусевших мигрантов из Гамбурга) защитил докторскую диссертацию на тему «Лейбниц и его век». Но профессорского звания она ему не принесла. Он и сам сетовал, что в российских архивах ему не удалось найти особо интересных материалов по теме диссертации, а в Ганновере, где большую часть своей жизни жил и работал Лейбниц, шла война. Но как только эта, как ее назвали, Семинедельная война закончилась и Пруссия аннексировала Ганновер, соискатель докторской степени Герье получил возможность поработать в немецких архивах.
Работал он там с перерывами в два года и в результате помимо диссертации опубликовал в 1871 году фундаментальную монографию «Отношения Лейбница к России и Петру Великому: по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке», за что был избран профессором Московского университета. А этот его двухтомный труд до сих пор служит неиссякаемым источником курсовых и дипломных работ студентов и статей, диссертаций и монографий их преподавателей, в которых дело касается либо Лейбница, либо Петра, либо Российской академии наук.
Сам Герье по собранным им воедино документам проследил эволюцию отношения Лейбница к России в целом и ее царю Петру I в частности. В 1669 году, когда Лейбницу было 25 лет и он уже писал серьезные математические труды, но за отсутствием места, где бы ему платили зарплату за выведенные им формулы, служил юристом-законоведом у курфюрста Майнцкого архиепископа Иоганна Филипа фон Шёнборна, занимаясь устранением шероховатостей в законодательстве курфюршества, в европейской политике возник очередной пасьянс из претендентов на польский трон. И тогда Лейбниц написал эссе от имени вымышленного персонажа литвина Уликовиуса, где тот так оценивал русского претендента: «Гроза с Востока одинаково опасна Польше и Германии; против нее восстает чувство самосохранения». Москва на польском престоле будет, по словам вымышленного героя Лейбница, второй Турцией, и, избрав московского царя, Польша откроет дорогу варварству, которое подавит европейскую цивилизацию.
Этот его сказ о литвине попался на глаза ганноверскому курфюрсту герцогу Иоганну Фридриху Брауншвейгскому, который тут же пригласил Лейбница к себе в Ганновер. Лейбниц от его приглашения уклонился, попросив отсрочки, но его переписка с герцогом продолжалась. Лейбниц поехал в Париж, благо его туда послал майнцкий архиепископ с дипломатическим поручением. Лейбниц надеялся, что его изберут во Французскую академию наук. Но французы, поводив его два года за нос, так и не выбрали его в академики, мотивировав это тем, что иностранцев у них в академии и без него достаточно.
Тем временем его покровитель, архиепископ Майнца, умер, и Лейбниц был готов принять приглашение герцога Брауншвейгского. Но на всякий случай сначала съездил в Лондон с надеждой, что хоть англичане оценят его математические способности. Те их не оценили — во всяком случае, в фунтах стерлингов,— и Лейбниц поехал в Ганновер, где получил должность библиотекаря герцогской библиотеки, чин советника юстиции и задание от курфюрста написать историю Брауншвейгского дома, начиная как минимум со времен Карла Великого, а желательно с более ранних времен.
Далее Лейбниц служил советником трех поколений правителей этого дома, пока последний из них, курфюрст Георг Людвиг, не стал в 1714 году английским королем Георгом I и запретил Лейбницу появляться в Лондоне, пока тот не закончит хотя бы один том истории семьи Брауншвейгов, которую его отец заказал почти 30 лет назад. А кроме того, если бы Георг I пригласил Лейбница ко двору в Лондоне, там это было бы воспринято как оскорбление в адрес Ньютона, который обвинял Лейбница в плагиате. Мол, тот во время своего визита в Лондон в 1673 году ознакомился с его неопубликованной работой по математическому анализу и воспользовался ей, то есть, говоря попросту, украл у него дифференциальное исчисление.
Как славянин славянину
Таким образом, если Лейбниц и видел Петра I в Ганновере в 1697 году (его было трудно не заметить из-за его двухметрового роста) и даже если он с ним о чем-то говорил, чему пока не найдено никаких документальных свидетельств, то едва ли его отношение к России и ее правителю изменилось со времен его эссе о «второй Турции». Во всяком случае, в 1701 году, после поражения русских войск под Нарвой, Лейбниц писал шведскому посланнику Сторрену: «Москвитяне поплатятся за свое безумие… Что касается до меня, то я желал бы, чтобы ваш молодой король (Карл XII.— “Ъ-Наука”) властвовал до самой Москвы и до реки Амура, которая, как говорят, отделяет империю москвитян от Китая».
Совсем иное писал и говорил Лейбниц в 1711 году. После разгрома шведов под Полтавой в 1709 году и заключения в 1710 году Петром союзных договоров с Саксонией и Данией, объявивших войну Карлу XII и осадивших Данциг и Хельсинборг; после взятия в том же 1710 году генерал-фельдмаршалом Шереметевым Риги и затем всей Лифляндии и Эстляндии, а адмиралом Апраксиным и генералом Брюсом — Выборга и Кексгольма, Лейбниц на встрече с Петром во время свадебных торжеств в Торгау говорил царю: «Мы исходим от одной точки отправления, государь, оба славяне, принадлежащие к расе, судьбы которой никто не может предвидеть, мы оба созидатели будущих веков…».
Ведь теперь речь шла о Московии от Балтики не только до Амура, но и дальше — до Америки, если тогда еще гипотетического для европейской науки пролива между Азией и Америкой не существовало. Ради такой грандиозной цели созидателю ее будущего Лейбницу не грех было записаться в славяне, что он и сделал. Его предки по отцу, писал он, были родом «из Польши и Богемии», а фамилия Лейбниц, несомненно, славянского корня: это переделка имени Лубенец. Насчет матери было сложнее: она была чистых кровей немкой по фамилии Шмукк.
Солон издалека
Свидание Лейбница с Петром I в октябре 1711 года на свадебных торжествах в Торгау произошло благодаря деду невесты герцогу Антону Ульриху Брауншвейгскому, который взял его с собой на свадьбу внучки и представил царю Петру I. «Мне было чрезвычайно любопытно увидеть вблизи такого государя, как царь»,— писал тогда Лейбниц Софье Ганноверской, матери своего патрона курфюрста Ганновера Георга Людвига, ставшего через три года английским королем.
В суете свадебных торжеств в Торгау поговорить толком Лейбницу с царем едва ли удалось, но главным его впечатлением, как он писал, было «намерением царя исторгнуть своих подданных из состояния варварства и насадить у них науки и искусства». Себе же Лейбниц в этом благородном деле отводил роль Солона. «Я хочу быть издалека русским Солоном»,— писал он в том же письме 1711 года Софье Ганноверской.
Солон, один из «семи мудрецов» Древней Греции, правивший Афинами в VI веке до н. э., превратил Афины из рядового полиса в центр древнегреческой цивилизации, каковая, в свою очередь, легла в основу современной европейской цивилизации. Роль Солона в науке Лейбниц отводил себе и на родине, в раздробленной на курфюршества Германии. В 1700 году бранденбургский курфюрст с его подачи учредил первую в Священной империи германских народов Прусскую академию наук, а Лейбниц стал ее президентом. Только на родине Лейбниц был Солоном германской науки «по месту жительства», а готовясь к встрече с русским царем, он планировал стать в Московии «издалека Солоном», создав здесь еще одну академию наук из целой паутины академий, запланированных им в Дрездене, Вене и т. д.
Но не об этом он говорил во время пожалованной ему царем аудиенции в Торгау. Огорошить царя таким предложением было бы неразумно и преждевременно. Для начала следовало показать серьезность своих намерений в более конкретном деле. И Лейбниц сделал предложение, от которого Петру, как говорится, невозможно было отказаться, ведь речь шла о сверхточных приборах навигации на кораблях строящегося российского флота. Лейбниц рассказал ему о проекте своего «магнитного глобуса» и пользе съемок магнитного поля Земли для навигации «с помощью магнитных игл». Для построения такого глобуса необходимо провести геомагнитные съемки в обширнейшем царстве Петра, и он просил царя о содействии в этом.
Сейчас школьник, не прогуливавший уроков физики и географии, знает, что географические полюса земного шара не совпадают с его магнитными полюсами. Знали это, кстати, еще древние китайцы. Но в Европе ученые пришли к пониманию этого только в раннее Новое время, в эпоху Великих географических открытий, измерив угол магнитного склонения между географическим и магнитным меридианами в точке земной поверхности, который показывал отличие между показаниями магнитного компаса и истинным направлением на север.
«После того как Ваше Величество,— писал Лейбниц в благодарственном письме Петру после их встречи в Торгау,— оказали мне милость в Торгау и дали понять, что мои немногие предложения не вызывают недовольства, я не преминул создать Магнитный глобус, какого еще не видели и который проливает новый свет на навигацию. И если каждые десять лет с помощью магнитных игл будут проводиться новые наблюдения и делаться новые глобусы для использования моряками в течение следующего десятилетия для определения долгот или того, что голландцы называют Востоком и Западом, то со временем будет открыто нечто вечное».
Тайный советник
Понятно, что предложение Лейбница всерьез заинтересовало Петра — все-таки это были не уродцы в спирте для Кунсткамеры. В следующем, 1712 году, когда царь поехал на воды в Карлсбад, он сам пригласил туда Лейбница и имел с ним несколько продолжительных бесед, в ходе которых Лейбниц уже предлагал создать в России академию наук по образцу и подобию Французской академии и Лондонского Королевского общества и обозначил, как сейчас говорят, цену вопроса: «Если Его Величество назначит для этого ежегодную сумму в 10 000 талеров… то я уверен, что в один год можно будет достигнуть больших результатов, чем другие народы достигли в десять лет, и с 10 000 талеров можно сделать больше, чем иные сделали с 1 000 000 талеров».
Однако никаких распоряжений Петра о создании академии наук тогда не последовало. В сухом остатке всех бесед Лейбница с Петром на водах осталось лишь то, что царь назначил его «тайным юстиц-ратом» (тайным советником юстиции) с годовым окладом в 1000 ефимков (2000 талеров). В последний раз Лейбниц встречался с Петром летом 1716 года и тоже на водах, только на этот раз не в Карлсбаде, а в Ганновере. Об этом Лейбниц писал: «Я воспользовался несколькими днями, чтобы провести их с великим русским монархом; затем я поехал с ним в Герренгаузен подле Ганновера и был с ним там два дня. Удивляюсь, в этом государе столько же его гуманности, сколько познаний и острого суждения». В ноябре 1716 года Лейбниц умер в возрасте 70 лет.
В 1721 году вышла книга Уильяма Уистона, бывшего заместителя Ньютона на кафедре математики в Кембридже, «Долгота и широта, найденные инклинатором или наклонной иглой; где также открыты законы магнетизма». Как раз это Лейбниц предлагал Петру сделать на десять лет раньше. Но ничего не было сделано, и к созданию российской академии наук сам Петр I, как известно, вплотную подошел только после окончания Северной войны в 1721 году и успел до своей смерти лишь подписать в 1724 году указ о ее создании. А всю черновую работу проделали уже другие немцы на русской службе — Генрих Фик, Блюментрост, Шумахер и другие.
Что же касается Готфрида Вильгельма Лейбница, то Владимир Иванович Герье в своем фундаментальном труде «Отношения Лейбница к России и Петру Великому» сомневался, получал ли издалека этот «Солон» назначенную ему Петром зарплату в 1000 талеров. Первую единовременную выплату в 500 талеров Лейбниц точно получил прямо на водах в Ганновере, пишет Герье, но потом на протяжении нескольких лет безуспешно пытался добиться от царской казны выплаты обещанного жалованья.
Герье также затруднялся с ответом на вопрос, удалось ли Лейбницу хоть что-то получить во время последней встречи с царем в 1716 году. Правда, после смерти Лейбница у него нашли 12 тыс. талеров, но, как пишут уже современные историки науки, «в его возрасте при скромном образе жизни и пенсии, получаемой им из России, нетрудно было собрать и больший капитал». Йоахимсталер тогда содержал одну унцию (28 г) чистого серебра и по валютному курсу того времени менялся на золотые гульдены (2,5 г золота 900-й пробы) в пропорции 11 к 1.