Женщина-вулкан

7 марта родилась Анна Маньяни — актриса номер один эпохи неореализма, первая итальянка, получившая «Оскар». Ее неповторимые роли вспоминает Андрей Плахов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Она стала «священным чудовищем» сразу после триумфа фильма Роберто Росселлини «Рим, открытый город». Талант Маньяни раскрылся в своей трагической мощи в сцене, когда беременная Пина бежит за машиной, на которой гестаповцы увозят ее жениха, и погибает от немецкой пули. И этот бег, и эту смерть, и это лицо забыть невозможно. На рабочем показе фильма, состоявшемся в 1945 году, был Лукино Висконти, и он первый горячо зааплодировал.

Тремя годами раньше Висконти снимал свою дебютную картину «Одержимость». Маньяни мечтала сыграть в ней главную роль и проехала ради нее пол-Италии в переполненном поезде, хотя была на пятом месяце беременности. Только включив юмор, Висконти сумел смирить рвение актрисы и отговорить ее от съемок. А еще через три года после «Рима, открытого города» Висконти, зная, что он в долгу, пригласил ее в картину «Самая красивая»: то была мелодрама пополам с комедией.

Маньяни и этим жанром владела в совершенстве, часто прорабатывая его на материале собственной жизни. Как «война вулканов» вошло в историю кинематографа ее расставание с Роберто Росселлини, ушедшего к Ингрид Бергман и пригласившего новую пассию на главную роль в фильме «Стромболи». Маньяни била тарелки и грозилась покончить с собой, репортеры — охотники за сенсациями — носились с острова Вулкано, где она снималась, на соседний Стромболи, между фанатами обеих звезд происходили настоящие стычки.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Росселлини был большой любовью Маньяни, а когда страсть перегорела, до конца жизни остался ее верным другом. Другие увлечения Маньяни были не столь возвышенны — вплоть до смазливого электротехника съемочной группы «Самой красивой». Наннарелла (так называли в своем кругу актрису) встречалась с ним после съемок у себя дома, а в предрассветный час выгоняла, но не разрешала идти к жене и детям, сняла ему для этих случаев небольшую квартиру. Но даже в сюжетах подобных разыгранных ею «комедий по-итальянски» не было ни грана вульгарности: столько страсти и языческой мощи вкладывала в них Маньяни. Эта страсть перехлестывала через край экрана, но — удивительное дело — не казалась искусственной, театральной. Потому она и стала иконой неореализма, выше всего ценившего искренность, правдивость, чувствительность, не переходящую в сентиментальность.

В «Самой красивой» Висконти, обычно не выпускавший из рук бразды правления, полностью отдался первобытной народной стихии, имя которой — Маньяни.

Но и она с такой же готовностью отдалась ему, безоглядно перевоплотившись в свою героиню Маддалену Чеккони — фанатичную мамашу, которая против воли мужа пытается впихнуть свою некрасивую и неталантливую, к тому же шепелявящую дочку в съемки какого-то дурацкого фильма. И почти преуспевает, но, случайно услышав, как над ее обряженным в балетную пачку чадом (которое вместо «шапка» говорит «сяпка») иронизируют циничные киношники, отказывается подписать желанный контракт. Семья, отвернувшись от миражей киномира, воссоединяется в своей скромной квартирке: муж, жена и любимая дочурка.

Но Висконти и Маньяни только делают вид, что завершают фильм мещанским хеппи-эндом. Он вполне бы удовлетворил Спартако, приземленного мужа Маддалены, который воздушных замков строить не намерен и не умеет. А вот жена — полная ему противоположность. Совсем не лишенная женской практичности, она все же живет в мире, которым правит мечта. Мечта о другой, куда более прекрасной жизни. Мечта воплощается в форме, которую подсказал кинематограф — этот великий мифолог, утешитель и соблазнитель.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

Кадр из фильма «Ад посреди города»

Фото: Riama Film / Francinex / Collection ChristopheL / AFP

Кадр из фильма «Кубышка Жозефы»

Фото: SOPAC / Raimbourg / Star Presse / Collection ChristopheL / AFP

Мир киностудии, показанный в «Самой красивой», коррумпирован, как и общество в целом. Здесь все ищут протекцию, мелкие взятки — в порядке вещей: букет цветов жене продюсера, флакон духов его любовнице... «В Италии все живут по рекомендациям, откуда же тогда безработица?» — возникает резонный вопрос у Маддалены. Да она сама прекрасно знает ответ: «Пообещает рекомендовать и ничего не сделает». Но, зная это, героиня продолжает уповать на помощь прохиндея, который вытягивает из нее изрядную сумму за протекцию и в тот же вечер покупает новый мотоцикл «Ламбретта» и на нем смывается. При этом он еще пытается «кадрить» Маддалену — впрочем, совершенно безуспешно.

Поняв, что ее бессовестно дурят, героиня решительно выходит из бытоподобного формата. «Висконти приглашает Анну Маньяни и спускает ее с цепи. Она от начала до конца несет фильм перед собои? на вытянутых руках»,— писал про эту роль французский критик, а итальянский характеризовал финальный порыв Маддалены как «вопль раненого зверя». Маньяни не понаслышке знала горькую безоглядность материнского чувства: ее единственный сын Лука был болен церебральным параличом. Образ, который она создает, возвышается над любым социальным проектом, над художественным направлением и методом, даже таким могучим, как неореализм. Это образ масштаба ренессансных мадонн. Сильная, властная, стоическая, суеверная, почти смехотворная в своем фанатизме Маньяни становится героиней мифа — сродни античному.