Науку женщины питают

В Международный женский день «Ъ-Наука» спросил у российских женщин-ученых о том, как они начинали свою карьеру, как выбрали научное направление, что вдохновляло, с какими сталкивались трудностями и есть ли в нашей стране препятствия для женщин в науке.

Наталья Черкашина

Доктор технических наук, ведущий научный сотрудник Белгородского государственного технологического университета им. В. Г. Шухова.

Области научных интересов: космическое материаловедение, радиационная физика твердого тела, физика конденсированного состояния. Среди результатов ее работы — создание высокоэффективных радиационно-защитных композитов для защиты космонавтов и радиоэлектроники от космического излучения.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В науку меня привел опыт, который довелось получить студенткой. Я поступила в Белгородский государственный технологический университет им. В. Г. Шухова, и на третьем курсе у нас всех студентов начинают привлекать к научной деятельности. Это дало мне шанс попробовать, понять, что это такое, еще до аспирантуры. И это оказалось моим. С выбором направления было просто: в конечном счете ты выбираешь из того, что изучают на кафедре. Одной из таких тем были радиационно-защитные композиты, и это заинтересовало меня сильнее всего.

Главный человек в моей научной карьере — Вячеслав Иванович Павленко. Профессор, заслуженный изобретатель России, руководитель нашей научной школы. Можно сказать, это он затянул меня в науку. До сих пор я вдохновляюсь его примером.

В 2021 году я стала руководителем молодежной лаборатории. У нас работают 17 студентов и аспирантов. В какой-то момент я осознала: они от меня зависят. От моих решений, моей энергии, моей способности привлекать финансирование. Лаборатория должна жить, ребята должны писать диссертации, публиковать статьи, выигрывать гранты. И вот это чувство ответственности — оно не дает сдаваться. Они верят в меня. Они смотрят горящими глазами. И я не имею права их подвести.

Можно ли сказать, что в России есть препятствия для женщин в науке? Нет, в науке как таковой препятствий нет. Но женщине вообще в жизни сложнее: она жена, она мать, она хранительница очага. Беременность, декрет, бесконечные детские болезни… Вся эта нагрузка ложится на женщину. Даже если муж поддерживает (а мой поддерживал всегда), основная тяжесть все равно на тебе.

Но важно другое — отношение. Например, в нашем университете к женщинам-ученым относятся потрясающе. Когда у меня были декреты, мне давали работать ровно столько, сколько я могла. Приходить не каждый день, выбирать график, оставаться в профессии. У нас много молодых докторов наук, мам двоих-троих детей, которых поддерживали.

Такое отношение к женщинам-ученым не только у нас. Тот же Российский научный фонд, например, продлевает сроки грантов для женщин, которые были в декрете. Это не поблажки, это человеческое отношение, разумные решения, которые позволяют не выпадать из обоймы.

Могу ли я сказать, что любая девушка может повторить мой путь? Я не была какой-то особенной, я просто очень много работала. Мне нравилось мое направление, я попала в свое русло, и работа шла эффективно.

Дороги открыты для всех. У меня в лаборатории работают девчонки, которые получают стипендии, гранты, выигрывают финансирование. Они горят, они остаются в науке. И я точно знаю: они повторят не мой путь — они пройдут свой. Думаю, мы скоро о них услышим.

Юлия Горбунова

Доктор химических наук, академик РАН, декан факультета фундаментальной физико-химической инженерии МГУ имени М.В. Ломоносова, главный научный сотрудник Института общей и неорганической химии им. Н.С. Курнакова РАН и Института физической химии и электрохимии имени А. Н. Фрумкина РАН.

Области научных интересов: координационная и супрамолекулярная химия. Разработала методы синтеза новых соединений, а также получения функциональных материалов нового поколения для оптоэлектроники, солнечной энергетики, биомедицины и других направлений.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

На выбор специальности всегда влияет ряд факторов. Для меня такими факторами стали семья и школа. Мой папа - инженер, в детстве я часто бывала с ним в научно-исследовательском институте. Там для детей устраивали праздники, и та атмосфера мне очень нравилась. Долгое время я хотела быть то учителем, то врачом — как моя бабушка и мама. Но всё решила химия. Вернее, человек, который её преподавал. Моя школьная учительница химии увлекла меня этим предметом настолько, что я поняла: это то, чем я готова заниматься всю жизнь. Оставался выбор: стать учителем химии или попробовать пойти в науку. Я выбрала научную работу и ни разу об этом не пожалела.

На химическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова, где я училась, нам преподавали великие люди, известные академики, каждый внес очень большой вклад в развитие своего направления. Именно встречи с такими людьми мотивировали остаться в профессии. Надо сказать, что я окончила университет в очень сложный для науки период, девяностые годы, и многие мои однокурсники были вынуждены уйти после выпуска из науки.

Меня же поддерживал интерес к познанию нового. Я попала в Институт общей и неорганической химии им. Н.С. Курнакова, в лабораторию академика Аслана Юсуповича Цивадзе. Он собрал вокруг себя молодых ребят, мотивированных на исследования. Не хватало реактивов, оборудования, иногда даже отопления в рабочих помещениях. Но был коллектив, дух сотрудничества, и это очень мотивировало.

А в начале двухтысячных я сама начала работать со студентами и формировать команду. Именно желание сделать что-то новое позволило нам не просто устоять, но вырасти в большую научную школу. В фундаментальной науке вы проверяете гипотезу, которую до вас никто не проверял, и никогда не знаете, чем этот процесс закончится. Ты ставишь реакцию, предсказываешь результат на основе того, что было известно раньше, а процессы идут совершенно в другую сторону. И это и есть фундаментальная наука, так делаются открытия.

Меня часто спрашивают о препятствиях для женщин в науке. Я с ними не сталкивалась. Наука не делится на женскую и мужскую. В химии, например, и девушек, и ребят приходит примерно поровну. При выборе сотрудников в команду я всегда ориентируюсь только на профессионализм и человеческие качества.

Если молодая девушка хочет заниматься наукой, создать свое направление, собственный коллектив — у нее ровно такие же возможности, как у любого юноши. Да, путь у каждого складывается по-своему. Многое зависит от коллектива, тематики, но, в первую очередь, — от мотивации молодого ученого.

Сусанна Гордлеева

Доктор физико-математических наук, профессор Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского.

Области научных интересов: радиофизика, биофизика, математическое моделирование, численные методы и комплексы программ. Создательница моделей и технологий нейроморфного искусственного интеллекта на основе биофизических нейрон-астроцитарных сетевых моделей для мемристивной электроники.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Еще в девятом классе я твердо решила, что пойду на радиофизический факультет нашего Нижегородского государственного университета. Выбор достаточно необычный для девушки, но меня мотивировал мой отец: он закончил тот же факультет и рассказывал мне про свои студенческие годы с большой теплотой.

До третьего курса нас учили «голой» физике и математике, и это само по себе было не очень интересно. Все изменилось на третьем курсе, когда к нам пришел молодой доктор наук, ставший впоследствии моим бессменным научным руководителем. Он стал рассказывать о применении методов физики и математики к объектам живой природы, к нейронным сетям, о процессах обработки информации в нашем мозге, о том, как их можно описывать.

Так я и выбрала свое научное направление. Как известно, на хорошее инженерно-физическое образование можно «наложить» что угодно: хоть экономику, хоть юриспруденцию, хоть биологию… Биология «легла» прекрасно.

Учиться однозначно тяжелее, чем вести научную работу: все-таки тут и экзамены, и сложнейшая математика с физикой. Наука же для меня — это любимое дело. Ведь когда действительно любишь то, чем занимаешься, то не воспринимаешь это как какую-то обузу.

Бывают непростые моменты, когда что-то ломается, эксперименты не удаются, данные теряются. Но это мелочи, жизненные неурядицы. Глобального желания все бросить не было ни разу.

Меня вообще мотивируют люди, увлеченные чистым научным знанием, но сильнее всего продолжать научную работу вдохновляют студенты. Когда вокруг тебя формируется молодой коллектив, когда становишься мотиватором для тех, кто начинает тот путь, который ты когда-то прошла,— это удивительное чувство. Смотришь на ребят, которые выбрали науку, и понимаешь: останавливаться нельзя, надо двигаться дальше, потому что они идут за тобой. Это, наверное, самая сильная мотивация.

На мой взгляд, препятствий для женщин в науке не существует. Мое базовое образование — радиофизика. Казалось бы, область с суровым мужским лицом. Но если честно, я ни разу не столкнулась с какой-либо гендерной спецификой. Самое главное — любить то, чем занимаешься, подпитываться от любимого дела, и тогда все получится.

Виктория Ведюшкина

Доктор физико-математических наук, профессор механико-математического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.

Области научных интересов: геометрия, топология, интегрируемые системы, математические биллиарды. Ввела новый класс математических объектов — «биллиардные книжки» (многолистные конструкции, склеенные из плоских биллиардных столов). На их основе создала новое научное направление — топологию интегрируемых биллиардов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Путь ученого я выбрала не сразу, изначально попробовать себя в науке решила из любопытства. В школе у меня всегда было хорошо с естественно-научными дисциплинами: физикой, химией, биологией. Но математика завораживала особо — своей кристальной ясностью, точностью и логичностью. Поступив на мехмат, я столкнулась с тем, что вузовская математика — это уже совсем другая вселенная, не похожая на школьную. И когда пришло время выбирать кафедру, я рассудила просто: даже если я не останусь в науке, пусть следующие три года будут для меня максимально интересными. Так я оказалась под научным руководством Анатолия Тимофеевича Фоменко, занялась интегрируемыми гамильтоновыми системами, стала развивать новое направление — интегрируемые биллиарды.

Если сравнивать, что сложнее — учиться или заниматься наукой, то могу с уверенностью сказать: учеба и наука — это принципиально разные уровни сложности. В учебе есть выбранный преподавателем ограниченный набор материала, понятные критерии получения оценки, все вопросы имеют давно известное решение и, как правило, записанный ответ в конце задачника. Им легко следовать, и если ты успешен, то ты получаешь пятерку. В противовес этому научные изыскания — это terra ignota. Ты берешь задачу и не знаешь, как ее решать и решится ли она вообще. В моей области очень много нерешенных вопросов, как, например, гипотеза Биркгофа, которые формулируются очень просто, практически как школьные задачи, а доказать их пока никому не удается (по крайней мере, во всей полноте изначальной формулировки). Но так как при выборе задачи путь ее решения скрыт, поиск решения всегда захватывает. В этот момент ты в полной мере осознаешь, что наука — это творчество, так как для решения какого-то вопроса ты думаешь 24 на 7. Но при этом научный поиск придает новое измерение жизни, от которого отказаться уже невозможно. Конечно, бывают моменты отчаяния, когда результат не получается достаточно долго, хотя есть ощущение, что не хватает какого-то маленького шага. Но та эйфория, когда все наконец получается, искупает все усилия.

Конечно, у меня, наверное, как и у любого человека, были моменты сомнений в выборе профессии. Но, как правило, они были связаны не с математикой как таковой, а с «бумажной» рутиной. Сделать открытие — полдела, надо еще достойно его оформить: написать статью, диссертацию, при этом постараться сделать текст максимально понятным для других. В такие моменты руки опускались. Хотелось сказать: «Нет, можно жить гораздо проще». Уйти в какие-то приложения, в аналитику, в коммерцию, но без этой мучительной шлифовки каждого абзаца в любом научном тексте.

Но каждый раз меня останавливала мысль о преемственности. Например, когда я работала над кандидатской диссертацией, у меня уже был набор фактов, были статьи. Я понимала: даже если я уйду из науки прямо сейчас, я обязана оставить после себя текст, который смогут использовать мои студенты и аспиранты как учебник. Чтобы ветка науки, которую я развивала, не умерла. Я подготовила текст, защитилась, а потом подумала: «Здесь же еще столько всего!» Подтянулись студенты, и мы пошли дальше. Так появилась моя докторская. Конечно, во многом мне помогли старшие коллеги и в значительной степени мой научный руководитель, заведующий нашей кафедрой Анатолий Тимофеевич Фоменко. С высоты своего опыта он хорошо умеет видеть перспективные идеи и взаимосвязи между различными ветвями науки. И при этом умеет мастерски руководить большим коллективом творческих и очень разных людей.

Часто спрашивают про трудности для женщин в науке. Если честно, в математике их нет. Правда, совмещение карьеры и материнства — дело непростое. Я мать двоих детей и знаю об этом не понаслышке. Любая поездка на конференцию становится проблемой. Я только что вернулась из Новосибирска, куда летала с пленарным докладом. Поскольку я кормящая мать, пришлось брать ребенка с собой. Отказываться от приглашений нельзя: выпадешь из обоймы, возвращаться в науку после длительных перерывов очень тяжело.

Но, несмотря на все трудности, знаете, что главное? Когда перед тобой стоит выбор, остаться в науке или уйти в «спокойную жизнь», ты понимаешь: если я брошу это сейчас, я никогда не узнаю, чем же там все закончится. А это было бы очень грустно.

Илья Арзуманов